Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 133 – Анне Якобс

Таким способом он хотел изъять их из оборота и предотвратить возможную выставку. Пауль хитрец, но на этот раз он зашел слишком далеко.

— Я не хочу этого, Пауль, – возразила она, – картинам не место на чердаке. Моя мать их нарисовала, и я хочу, чтобы однажды они были выставлены на всеобщее обозрение. Это мой долг перед матерью.

Он глубоко и раздраженно вздохнул, но сдержался. Мари высвободилась из его объятий и откинулась на спинку софы. Зачем она это сказала? Ведь было бы достаточно просто сказать, что ему не нужно покупать картины.

— Ты знаешь, Мари, что такая выставка нанесет серьезный урон репутации нашей семьи, а значит, и фабрике.

— Но почему? Речь ведь идет о художнице Луизе Хофгартнер, о ее творческом развитии, о том месте, которое она занимает в искусстве.

— Это придирки к словам, Мари. Люди быстро начнут говорить о Якобе Буркарде и моем отце.

Конечно, вот в чем смысл. Гордое семейство Мельцеров не хотело, чтобы мир знал, что их благосостояние основано на проектах алкоголика – несчастного, но гениального Якоба Буркарда. Конечно, она смирилась с этим. Ее просили простить Иоганна Мельцера. Пауль взял ее в жены. Не из-за угрызений совести, а по любви. И все же судьба родителей теперь снова вызывала в ней горечь. Не повторяется ли история? Разве не снова сын Мельцера хочет заставить дочь Буркарда подчиниться своей воле? Смириться?

— Мне очень жаль, Пауль. Но я не допущу, чтобы Эрнст фон Клипштайн продал тебе свою долю картин!

Она почувствовала, как его тело застыло, челюсти напряглись, и на лице появилось жесткое выражение.

— Значит, ты хочешь провести эту выставку против моей воли?

Его тон испугал ее, потому что звучал угрожающе. Но она была не только нежной Мари, в ней была и часть Луизы Хофгартнер, той женщины, которая когда-то бросила вызов богатому фабриканту Иоганну Мельцеру.

— Это сейчас не предмет обсуждения, Пауль. Мне кажется более важным, чтобы госпожа фон Доберн покинула виллу. Боюсь, я должна настаивать на этом.

— Я же говорил тебе, что не хочу так поступать ради мамы.

— Но ты хочешь так поступить со мной?

Он раздраженно вздохнул и встал, чтобы подойти к окну. Она видела, как он сжимает кулаки, слышала его быстрое дыхание.

— Пойми, я не могу вот так просто в одночасье взять и уволить ее!

— Хорошо, Пауль. Я могу подождать. Но я не вернусь на виллу, пока госпожа фон Доберн не покинет дом.

Теперь он был в ярости. Или это было отчаяние? Беспомощность? Он ударил ногой по креслу-качалке, которое резко задвигалось. Его полозья вдруг показались Мари похожими на полукруглый нож, которым Гертруда нарезала зелень на кухне.

— Это твое последнее слово?

— Мне жаль, Пауль. Я ничего не могу с этим поделать.

Он ухватился правой рукой за край деревянного подоконника, как будто собирался его вырвать.

— Ты знаешь, Мари, что я могу заставить тебя… Я не хочу идти на такие крайности. Но дети вернутся на виллу. Сегодня же. Я настаиваю на этом!

Она молчала. Он мог подать на развод и забрать у нее детей. Он мог закрыть ателье, оформленное на его имя. Она останется ни с чем.

— Пока я живу здесь с Китти, дети останутся со мной.

Пауль резко повернулся к ней, и теперь она видела, что его серые глаза сверкали от ярости. О, как он сейчас был похож на своего отца! Упрямый и несговорчивый. Мельцер. Тот, кто привык побеждать. Куда же делась их любовь? Она больше не могла ее найти. Как она могла когда-то любить такого человека?