Книга Девушка с характером, страница 103 – Анне Якобс

Мало-помалу середина зала заполнялась танцующими парами. Китти видела, с каким облегчением вздохнул отец. Он ненавидел «скакать» перед всеми, сегодня он казался еще более неловким, дважды наступил маме на шлейф. У него забот полон рот. Пауль рассказывал, что на фабрике то и дело выходят из строя станки, что производство сильно замедлилось. Вероятно, поэтому папа уже несколько недель ходил с отсутствующим видом. Он даже не злился, когда узнал, что Мари теперь камеристка. Только покачал головой и тут же забыл.

— Начнем, сударыня?

— Сейчас или никогда, господин Кохендорф!

Китти в сопровождении партнера непринужденно, в такт музыке, проскользнула между танцующими. Музыка всегда глубоко волновала ее, звуки скрипки могли довести ее до слез, сама она играла на пианофорте, хоть и далеко не так хорошо, как хотелось бы. В ее воображении музыка всегда звучала и сильнее, и красивее, чем в ее исполнении.

— Такое удовольствие с вами танцевать, сударыня! – сказал Кохендорф в перерыве. – Принести вам чего-нибудь освежающего? Мороженого? Апельсиновых цукатов? Шампанского?

— О, благодарю. Прошу вас, никакого алкоголя. Там есть лимонад.

Кохендорф заприметил Роберта и стал настойчиво протискиваться между танцующими и зрителями за лимонадом для своей дамы. Китти была рада от него избавиться. Кавалер не был ни юн, ни хорош собой, за свое слишком узкое лицо, рыжеватые курчавые бакенбарды и глубоко посаженные глаза друзья Пауля окрестили его «голодающим Германом», а Элизабет как-то сказала, что не дай бог встретиться с таким ночью возле кладбища. Однако Герман был исключительно умный и успешный бизнесмен и, к удивлению Китти, довольно хорошо разбирался в искусстве.

— Ну, маленькая принцесса? И как тебе танцульки?

Китти повернулась к брату и скорчила гримасу:

— Лучше не бывает. Во всяком случае, пока. А кто твоя избранница на вальс?

— Никто, – ухмыляясь, ответил Пауль. – Я распорядитель бала, и только.

— И поэтому ты можешь танцевать, – настаивала Китти. – Разве твоя стройная спина не ощущает на себе страстных девичьих взглядов? Как можно быть таким жестоким, дружочек?

Старший брат действительно притягивал к себе взгляды. Его белокурые волосы сегодня были замечательно уложены, черный вечерний костюм сидел как влитой, а дерзкая улыбка лишь добавляла шарма.

— Вчера я уговорила Мари померить мое платье, – как бы между прочим обронила Китти. – И ты знаешь, оно сидит, будто сшито на ее фигуру. И смотрится это…

— А вот и лимонад, сестренка, – торопливо перебил ее Пауль. – Желаю хорошего партнера на следующий вальс.

Китти натужно улыбнулась. Танец, парение под музыку, гармоничное движение двух тел – настоящий рай на земле. Но лишь когда ты в руках одного-единственного, несравненного.

— Могу я пригласить вас на следующий танец, сударыня?

— С удовольствием.

С Германом Кохендорфом до рая было ох как далеко. От него пахло порошком против моли и жирной помадой для волос, как и от многих других мужчин здесь. Китти следовала за его вращениями и поворотами и попутно разглядывала танцующих. По обыкновению, молодые люди смотрели, улыбались, кивали, приветствуя. Сожаление по поводу невозможности танцевать с ней, казалось, написано у них на лицах. Не укрылись от нее также восхищенные и ядовитые взгляды дам, блики стекол очков и лорнетов внимательных матерей, бабушек и теток. До Катарины, несмотря на музыку, то и дело долетали разные замечания: