Книга Девушка с характером, страница 187 – Анне Якобс

— Надеюсь, вы не скучаете. – Альфонс отодвинул пустую тарелку из-под лукового супа. – Я плохой собеседник, фрейлейн Катарина. У меня нет такого таланта, и это ужасно меня угнетает.

Вид у него был довольно несчастный, и Китти нужно было придумать причину своей задумчивости. Правду она ему доверить никак не могла.

— Знаете, Альфонс, – сказала она, – я все время возвращаюсь к тому, что мне сказал брат. Его слова о том, что мне плевать на страдания моей матери, были так несправедливы, что я готова была заплакать. Мне совсем не плевать, но что я могу сейчас сделать? Все бросить и примчаться в Аугсбург, где меня отругают и запрут? Маме от этого станет лучше?

Альфонс некоторое время задумчиво смотрел на нее, и когда Китти уже решила, что услышит какую-то банальность, он неожиданно предложил:

— Вы могли бы позвонить вашей матери, фрейлейн Катарина. На почте можно заказать телефонные переговоры, я организую, когда пожелаете. Вашей маме станет значительно легче, когда она услышит ваш голос.

— Это… это довольно разумно, – нетвердым голосом проговорила Китти.

Господи, да это почти так же трудно, как сесть в поезд и поехать домой. И вообще: что скажет мама? А если к аппарату подойдет Элизабет? Китти испугалась такой перспективы и искренне обрадовалась появлению официанта.

— Откуда вы так хорошо знаете французский? – перешла она на другую тему. – Должна сказать, я в полном восхищении. Пауль тоже говорит на французском, и я уже могу объясниться. Но вас, дорогой Альфонс, запросто можно принять за местного жителя.

— О, тут вы сильно преувеличиваете, фрейлейн Катарина!

Она видела, как рад он был услышать эту похвалу в свой адрес. Редкий экземпляр. При покупке билета на метро или заказе еды, во время прогулки по городу или когда он спрашивал дорогу, Альфонс казался ей независимым и удивительно самоуверенным. Но с ней становился робким как школьник и все время краснел. Нравилось ли ей это? Вообще-то нет. Жерар никогда не производил впечатление неуверенного человека, всегда был самим собой. То разбушуется и вспылит, то опять нежен, мягок, убаюкивает. Он мог разозлиться и поругаться с ней, но скоро жалел о своих словах и просил прощения. Ах, как же чудесно было мириться после бурного выяснения отношений. Быть с ним одним целым, ощущать его руки на своем теле, его неистовство, его силу…

— Я провел в Париже февраль и март, – сознался Альфонс.

— Что? – рассеянно спросила она. – Вы были здесь по делам?

Он помедлил, казалось, взвешивает, нужно ли отвечать. Но потом решился:

— Нет, сударыня. Мы были вместе с Робертом, искали вас.

— Меня?

— Вас. Мы два месяца прочесывали город, но так и не нашли вас. Вы хорошо скрывались.

Китти положила вилку для рыбы возле тарелки и откинулась на спинку стула. Он говорит правду? С другой стороны, зачем ему было лгать. Господи, за ними два месяца ходили по пятам. Получается, Жерар весьма разумно поступал, записывая их в отелях под разными именами.

— Скрывались? Вообще-то мы много перемещались. Вы говорите, Роберт был с вами? Вы имеете в виду Роберта Шерера, нашего камердинера?

— Бывшего камердинера – он ушел. Бедняга не мог отделаться от чувства вины по отношению к вашей семье, поскольку сам отвез вас на вокзал.

— Боже праведный!

С каким удовольствием она бы сейчас встала из-за стола и убежала. Почему она должна терзаться муками совести? Сначала мама, которая страдает, теперь вот Роберт. Он ушел, неужели и из-за этого ей уготован ад? Сейчас Альфонс скажет, что два месяца не работал и по этой причине банк понес большие издержки. Которые тоже, разумеется, на ее совести.