Книга Девушка с характером, страница 75 – Анне Якобс

Пробираясь к пивной, Мари, перебегала от одного дома к другому, прячась в дверях, но последний участок ей пришлось преодолеть в открытую. Она помнила, что внутри пивной был узкий коридор, прямо от входа вела наверх лестница, справа располагалась барная стойка. В такую погоду хозяйка, вероятно, топила печку, и двери, скорее всего, были закрыты, чтобы не выпускать тепло. То есть у Мари был неплохой шанс незаметно проскользнуть к лестнице.

Удача была на ее стороне. Правда, старые ступени немилосердно скрипели, но она добралась до каморки госпожи Дойбель, не будучи замеченной.

— Входи, Мари, – послышался голос изнутри.

Госпожа Дойбель, должно быть, увидела ее еще на улице.

А Мари-то думала, что всех перехитрила. Она толкнула дверь, сжалась от громкого скрипа и быстро затворила ее у себя за спиной. Старуха сидела в той же одежде, что и в первый раз, голова точно так же была обмотана шерстяным платком.

— Здравствуйте, госпожа Дойбель. Я… я пришла, потому что…

— Тебе любопытно, так? – перебила ее пожилая женщина. – Ты приносишь несчастье, девочка. Но грех всегда тянет за собой несчастье. А я не хочу больше брать грехов на свою душу. Уж больно тяжелы они перед Страшным судом. Они могут стоить мне вечного блаженства…

Мари нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Она досадовала на болтовню старухи, все кончится тем, что придет ее дочь, и тогда все пропало. Но Мари все же удалось ввернуть свой вопрос:

— Пожалуйста, госпожа Дойбель, расскажите мне о моей матери. Это она выточила каменную фигурку? И деревянные тоже? И отчего она задолжала именно директору Мельцеру?

Старая Дойбель уставилась на Мари своими светлыми внимательными глазами.

— Директору Мельцеру?

— Да, директору Мельцеру, – повторила Мари.

Она ведь не будет сейчас врать? Говорить неправду из страха перед дочерью?

— Ведь он забрал мебель у моей матери, – твердо продолжала Мари.

— Откуда ты знаешь? – прошамкала старуха.

— Я знаю.

Госпожа Дойбель пожевала губами, скрюченной рукой потрепала свой теплый платок и сдвинула его со лба, и стали видны ее жидкие седые старушечьи волосы.

— Это уже потом. А поначалу ей жилось хорошо. Она тут бегала с розовым комочком на руках. И все у нее было: и мебель, и ковры, и картины на стенах, и все хозяйство, которое ей было нужно для рисования. Деревянные заготовки и мрамор. Она колотила и стучала молотком. И рисовала красками. А комочек мирно себе спал.

— Но откуда у нее появились долги?

На лице старухи промелькнула странная ухмылка.

Долги у нее были постоянно, у художников всегда так. А потом, когда уже совсем ничего не осталось, она начала брать взаймы. Везде, где возможно. Господин Мельцер погашал все ее долги, а потом разом потребовал вернуть все деньги. Нельзя быть такой легкомысленной. Такой гордой, такой упрямой. Хотя бы из-за тебя. Но случилось то, что случилось. Когда он пришел за деньгами, был ужасный скандал. Она выставила его вон, вслед ему швырнула кастрюлю. И тогда он послал людей, которые погрузили все ее имущество на телегу и уехали. Оставили только матрац и одеяло, в которое она завернула тебя.

Дойбель говорила без сожаления, по ее мнению, Луиза Хофгартнер сама была виновата в столь плачевном финале. Мари прикусила губы, чтобы не сказать лишнего, но внутри у нее все клокотало. Может, от нищеты ее мать и заболела? Ей пришлось недоедать и мерзнуть, потому что Мельцер все вывез?