Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 23 – Анне Якобс

Ближе к вечеру с коротким визитом пожаловала фрау Шмальцлер, она пожала Паулю руку и благословила его. В свое время она приехала из Померании вместе с юной Алисией фон Мейдорн в качестве ее камеристки и дослужилась до домоправительницы. Трое детей выросли на ее глазах, а Пауль всегда был ее любимчиком.

После ужина – ну сколько можно есть, собрались закормить его, что ли, – Пауль наконец попросил разрешения провести оставшиеся часы с женой и младенцами. Никто не возражал, сестры поцеловали его на прощание, а Китти взяла с него слово, что он будет писать ей по крайней мере три раза в неделю.

Было уже начало девятого, когда он наконец вошел в спальню к Мари. Она уже была в постели. Сидя прямо среди высоких подушек, она серьезно посмотрела на него.

— Иди ко мне, любимый.

Он разулся, снял домашнюю куртку и нырнул к ней под одеяло, обвил руками, вдохнув родной запах. Ее волосы, ночная рубашка, пахнущая лавандой, ее мягкая кожа, маленькая ямочка у нее на шее, к которой он так любил прикасаться губами. Нет, это не будет ночь любви, ведь она только позавчера родила, и это было невозможно, но подержать ее, ощутить спокойную силу, которая жила в ее нежном теле, – это было то, о чем он мечтал целый день.

— Вот так и должно быть между нами, Мари, – прошептал он. – Навсегда. Ты и я – всегда вот так близко друг к другу. И чтобы ничто не смогло разлучить нас.

Из соседней комнаты до них донесся тоненький голосок. Губы Мари искали его губы, они обменялись поцелуями, сгорая от желания, и Паулю было бесконечно жаль, что он не мог быть с Мари так близко, как хотел. Как же изменилось ее тело. По-девичьи стройная когда-то, теперь она стала подобна Венере.

— Какая же ты красивая, любовь моя. Я просто с ума схожу от желания…

Он начал расстегивать пуговицы ее ночной рубашки, чтобы поласкать хотя бы грудь, но едва он расстегнул две пуговички, как она взяла его за руку.

— Постой, милый…

— Что такое?

Она отстранилась от него и села, прислушиваясь к кряхтению, доносящемуся из соседней комнаты.

— Разве Августа не с детьми?

— Да, она уже была…

Перед этим он еще раз подходил к своим детям, чтобы полюбоваться ими. Такие крохотные, две маленьких головки, два больших рта, четыре маленьких кулачка. А крошка в голубом чепчике – это был его сын. Леопольд или Лео, как его называли.

— Хотя, как лев, он не рычит, – пошутил Пауль и снова потянулся к Мари. Однако Мари отстранилась от него и поднялась с постели.

— Пойду посмотрю… Я сейчас…

— Да, конечно.

И она ушла, удивительно легко ступая босыми ногами, закрыла за собой дверь, не желая никак мешать ему. В то время как он мечтал только об одном – побыть с ней рядом.

Какое-то время он сидел в постели и ждал. Из соседней комнаты по-прежнему доносились звуки, похожие на тихое попискивание, значит, все старания матери оказались безуспешными. В конце концов он поднялся с постели, тяжело вздохнув, сходил в ванную комнату, надел пижаму и, исполненный надежд, вернулся в спальню. Супружеское ложе было пусто.

— Мари?

Ответа не последовало. Он нетерпеливо нажал на ручку двери соседней комнаты и как можно тише открыл ее. Он увидел Мари, свою любимую, замечательную, сильную Мари – она сидела на стуле, обнажив правую грудь, и усердно пытаясь вставить розовый сосок в раскрытый голодный рот крошки в голубом чепчике.