Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 244 – Анне Якобс

Его голубые глаза сейчас приняли совсем другое выражение. Они словно пытались пронзить ее – с мольбой, с надеждой, с настойчивостью мужчины, который выбрал женщину и никогда не оставит ее. В одно мгновение она поняла, из чего исходило его великодушное предложение и как ей следовало вести себя с ним.

— Позвольте мне быть откровенной, дорогой Эрнст…

Он поднял брови и весь как-то напрягся. В самом деле, он готовился к этому визиту – на нем был новенький, с иголочки, костюм с цветком в петлице.

— Я прошу об этом, Мари!

— Хорошо. – Она глубоко вздохнула. – Лично я против вашего предложения, но последнее слово в этом вопросе, конечно, не за мной.

— И все же…

Держался он превосходно. Они еще немного поболтали о весенней погоде и о все еще не заключенном мирном договоре, который бы окончательно положил конец войне. И только когда он открыл дверь, полагая, что она не смотрит на него, Мари увидела потухший взгляд его глаз. Ее мучила совесть. Повинуясь инстинкту, она не только сделала несчастным милейшего человека, но и, по всей вероятности, нанесла ущерб ткацкой фабрике Мельцера.

— О, ненавижу ездить на трамвае, – проворчала Элизабет, выходя с Тилли на Кенигсплац. – Этот запах дегтя, грязь и давка. И подножка такая высокая, того гляди ноги переломаешь…

Тилли взяла ее под руку и сказала, что по сравнению с их «прогулкой» несколько недель назад – сначала через весь Старый город, а потом еще по болотистым лугам – поездка на трамвае просто сущая роскошь.

— Только не напоминай мне об этом!

Они свернули направо и двинулись вдоль Аннаштрассе, время от времени останавливаясь у скупо украшенных витрин. Нет, все было далеко не так, как тогда, до войны. Раньше магазины были просто завалены всевозможными товарами, витрины в центре города по вечерам были ярко освещены, работали рестораны, открывались небольшие театральные сцены, проходили оперные представления и летние концерты в городском саду…

С унылым видом они рассматривали единственный экспонат в магазине сантехники: изящный белоснежный унитаз. Он слегка запылился, поскольку до сих пор не нашел покупателя. И неудивительно – цены росли день ото дня, и никто не знал, к чему это приведет.

— И это при том, что можно купить почти все, – раздраженно заметила Тилли. – Только, к сожалению, не все могут это сделать. Тому, кто имеет деньги, на черном рынке доступно все, что душе угодно.

Они прогулялись еще немного. Вид высоких, одетых в весенний наряд деревьев немного успокоил их. Как можно было не радоваться тому, что проклятая война закончилась? Подобно тому как природа постоянно обновляется, страна и ее люди воспрянут духом и возродятся.

— Себастьян хотел, чтобы все было по-другому, – не могла удержаться Лиза. – Он хотел справедливости. Никто не должен голодать, но и никто не должен кататься как сыр в масле. За это он сейчас сидит за решеткой, как будто совершил преступление. А ведь кто-то вторгся в наш прекрасный Аугсбург с солдатами и вооружением.

Тилли сжала ее руку, призывая успокоиться. К сожалению, не всегда и не все в этом мире справедливо. По крайней мере, сейчас ситуация в городе была стабильная, а войска из него были выведены.

— Они наверняка скоро выпустят его, Лиза.

Элизабет глубоко вздохнула. Она несколько раз пыталась навестить Себастьяна Винклера в тюрьме, но тщетно. Она передала ему еду, одежду и обувь. Получил ли он все это, она не знала. Она даже послала к нему адвоката Грюнлинга, но тот объяснил ей потом, что господин Винклер, к сожалению, неисправим и поэтому он ничего не может для него сделать.