Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 271 – Анне Якобс

— Мы не должны ее будить! – произнесла Додо тоном взрослого. – Бабушке нужно выспаться.

Лео кисло вздохнул. Додо всегда все знала лучше. Нельзя заходить в кладовку. Нельзя рисовать мамиными кисточками. Нельзя срывать листья с растений в зимнем саду… Девочки думали, что они такие умные.

— А может, она проснется сама, – размышлял он.

— Да, попозже, – прошептала Додо. – Она обещала поиграть с нами в «папу, маму, ребенка и бабушку».

Лео медленно закрыл дверь спальни. При этом она заскрипела еще громче. Ему совсем не хотелось играть в эту дурацкую игру, ведь ему всегда приходилось быть папой. Или ребенком. Ни то, ни другое не доставляло ему удовольствия. Он предпочел бы быть разбойником. Или пиратом. В разбойников с ними играла только мама, а у нее никогда не было времени.

— Ты не должен этого делать!

Он быстро повернулся к ней, приложив к губам указательный палец, и Додо замолчала. С волнением она следила за ним, широко раскрыв глаза. Входить в эту комнату было строго запрещено. Роза говорила это не раз. Туда не пускали никого, кроме бабушки и Эльзы, которая иногда там убиралась. И больше никого. Даже маму.

Однако Лео давно решил стать разбойником. Он потянул вниз дверную ручку и попытался толкнуть дверь. Она не открывалась.

— Заперто, – прошептала за его спиной Додо. – Вот видишь…

Ну что такое «вот видишь» для настоящего разбойника. Лео налег со всей силой, упершись в дверь плечом, и вдруг она – неожиданно даже для него – поддалась. Он чуть не ввалился в комнату вместе с дверью и Додо, ухватившейся за него.

Их обдало запахом чего-то затхлого. Наверно, этот запах исходил от ковра, штор, постельного белья – и немного от деда. Вернее, от его сюртука, висевшего в платяном шкафу.

— Нам нельзя туда, – прошептала Додо, но, снедаемая любопытством, тут же последовала за ним в таинственное царство запретного. Светло-голубые шторы были задернуты лишь наполовину, так что через окно было видно тяжелое серое зимнее небо. Все выглядело так, будто дедушка все еще жил здесь. Тут были его кровать с множеством подушек, стопки журналов и книг на прикроватной тумбочке и даже его очки для чтения. На мягком меховом коврике у кровати лежали его тапочки. Громко тикал круглый жестяной будильник. Он был нужен дедушке, чтобы просыпаться по утрам. Лео подумал, что его дед, может быть, все еще живет здесь. Вдруг, умерев, можно просто стать невидимым?

— Вот если бабушка узнает…

На комоде перед зеркалом лежали наручные часы, рядом кисточка для бритья и стеклянная чаша со сложенным бритвенным станком в ней. Лео замешкался, потому что его манила бритва, но потянулся он все-таки за часами. Дотянуться до них было нелегко, так как комод был высокий, а Лео не было и четырех.

Часы были из светлого металла, абсолютно круглые. Через стекло можно было увидеть стрелки и цифры. Лео уже знал все числа до ста. Почти все. Писать их он не умел, он мог только считать вслух.

— Их можно завести вот этим колесиком, – соображала Додо. – Тогда они пойдут.

— Я знаю, – проворчал он.

Прокрутив один раз колесико и услышав тихие щелчки, он бросил это занятие. Бабушка как-то сказала, что эти часы когда-нибудь будут принадлежать ему. Однако сначала они достанутся папе, когда тот вернется из России. Лео плохо помнил своего папу, не помнила его и Додо. У мамы в столе было много писем от него. А еще рисунки, которые он нарисовал. Дома, деревья, люди – все было довольно скучно. А еще там была маленькая лошадка, вырезанная из дерева, у которой не хватало одной ноги.