Книга Раймон и Армель, страница 15 – Марина Орлова

Барон, так и не замеченный ими, отступил за деревья. Вернулись они через час, прямо к обеду.

Незаметно пролетели 2 месяца с того дня, как барон де Корбэ привез дочь в свой замок. По прибытии Армель пролежала ещё сутки, а встав наконец с постели, чувствовала себя чужой в незнакомом огромном помещении, и даже заранее подготовленные для нее чудесные наряды не вызвали улыбки на тонком, побледневшем от болезни личике. Армель никогда не бывала в настоящих рыцарских замках, только видела издали глубокие, наполненные водой рвы и мощные каменные стены с узкими бойницами. За ними высился донжон, а над воротами и по всему периметру — боевые башни-бастионы. И только теперь, поселившись в замке, она узнала, как много внутри жилых помещений и хозяйственных построек — складов, амбаров, сараев, конюшен, загонов для скота. Были здесь и колодцы, и родник, который должен был использоваться в случае осады, и кузни, и ткацкие, и псарни, и соколятни, и многое другое. И, разумеется, была своя часовня, и даже библиотека, и прекрасный сад. Тогда, в первые дни пребывания здесь, ей казалось, что, выйди одна, она непременно заблудится, что никогда не сумеет запомнить расположение всех строений, залов, комнат и служб.

Проснувшись в свое первое утро на новом месте, она сначала не решалась встать, ибо не знала, как отдавать приказания здешним служанкам, многие из которых были одеты лучше ее. Но девушки оказались хорошо выучены и без каких-либо напоминаний наполнили лохань для мытья, а также принесли несколько больших кувшинов, чтобы остывшую воду можно было разбавить. Армель не желала, чтобы эти посторонние служанки видели ее обнаженной, ведь следы хлыста Бодуэна все еще оставались на ее плечах, и это было так нестерпимо стыдно, будто она сама совершила нечто преступное. Она позволила остаться помогать при купании только Берте, которая заодно смазала ссадины целебным бальзамом и еще раз заверила, что скоро они полностью заживут. «Главное, чтобы зажили раны на сердце», — подумала кормилица, помогая девушке вытереться. Прислужницы вернулись, только когда Армель позволила им это. Она уже оделась в тонкую полотняную рубашку и просторный мягкий халат и сидела у камина. Девушки красиво причесали ее волосы, но когда спросили, какое из платьев она желает надеть, Армель, даже не задумавшись, указала на первое попавшееся. Оно оказалось светло-розовым, с серебряной вышивкой в виде звёздочек по подолу и широкими, ниспадающими почти до пола навесными рукавами. Тончайшую талию дважды обвил пояс, сделанный в виде массивного серебряного шнура венецианского плетения. Ее подвели к гладко отполированному зеркалу, в котором она могла видеть себя в полный рост. Оттуда на нее глянула очень нарядная и очень грустная девушка, и Армель не сразу поняла, что это она сама. Ведь ни платьев, ни такого зеркала у нее никогда прежде не было. Хотелось, чтобы кто-нибудь позвал Берту, которая успела уже куда-то выйти, но просить об этом она не решалась, это могло показаться признаком боязни и слабости, а она ведь решила стать смелой и сильной. А сейчас — хотя бы выглядеть такой.

Одна из служанок доложила, что с молодой госпожой желает встретиться ее брат. Она до сих пор не видела его, знала лишь, что он не может ходить. Жить в одном доме, быть членами одной семьи и не общаться все равно невозможно, и они должны были познакомиться. Так почему не сейчас? Она передала через ту же служанку, что ждёт в своих покоях, и тут же прошла туда из опочивальни. Это было нечто вроде не слишком большой, но уютной гостиной со светлой, украшенной искусной резьбой мебелью и мягким меховым ковром, устилавшим весь пол.