Онлайн книга «Странный Брэворош»
|
Однажды, когда папка и мамка были на работе, к нему во двор ввалился пьяненький дед Илько. Он охватил мутным взором про- странство и, увидев Глебушку, удивленно спросил: – Ты как тут оказался? – Мамка с папкой народили, – постарался дать исчерпывающий ответ Глебушка. – Народили? — удивился дед Илько, словно тайна человеческого рождения оставалась для него до сих пор недосягаемой. – А баба Горпына где? – У себя на дворе, наверно, — поразмыслив, сказал Глебушка. – У себя?! — искренне удивился дед Илько. — А где же тогда я? – У нас с папкой и мамкой. У Брэворошей, — вспомнил Глебушка свою фамилию. – Брэ-во-роош, – задумчиво протянул дед Илько. – Это тот Брэворош, который колхозный счетовод? – Да, – подтвердил Глебушка. – А ты тогда кто? – Глебушка. Просто хлопчик. Когда вырасту, буду полковник. – Наверно, лисапетными войсками командовать будешь, — кив- нул дед Илько на Глебкину коляску. – Нет, не лисапетными. Пушечными войсками буду. Или се- кретными. – Лучше секретными. От них шуму меньше. А то утром про- снешься, а в голове снаряды рвутся, рвутся, рвутся… – А вы, дедушка, в войну кем были, танкистом? – Не, не танкистом. Я, сынок, в войну старостой был в Каменке, на немца, так сказать, батрачил. – Значит, вы фашист? — удивился Глебушка. – Да не то чтоб, – пожал плечами дед Илько. – Я и сам не знаю, кто я. Когда немец в наше село пришел, собрался сельский сход. Немец сказал: – Выбирайте, селяне, старосту. Меня и выбрали. Я был тихий, неженатый, никому поперек не вставал. Вот и выбрали. Я никого не обижал. Одного жидка из Златополя даже у себя в сарае прятал, кормил. Потом наши пришли. Ну, в смысле Червоная армия. Меня расстрелять решили. За измену Родине и лично товарищу Сталину. На речку, на Камень, привели на расстрел, чтоб по всей строгости. А тут жидок этот откуда ни возьмись. Шустрый такой, совестливый. Не стреляйте, говорит, старосту. Он, — говорит, — хоть и враг радянь- ского народа, а человек хороший. Он, говорит, жизнь мою спас и провизию давал. Меня тогда пожалели и бросили на торфозаготовки под Новгород на десять лет. Слыхал про Новгород? – Нет, — признался Глебушка. — А как это — бросили? – За руки, за ноги — да и бросили, — сипло засмеялся дед Илько. – Это краще, чем за ушко да на солнышко, согласен? – Согласен, – честно признался Глебушка, представив себе деда Илька, прибитым гвоздем за ухо к солнышку. – Отож, – наставительно поднял вверх дед Илько желтый от махорки указательный палец единственной левой руки. – А рука-то ваша где, дед Илько? – поинтересовался он. – Не- мец, что ли, оторвал? – Зачем немец? Это я сам по дурости, еще до войны. Бычок у нас в колхозе был скаженный. Решил я его приструнить, а он мне рогами своими, чтоб его, печенку отбил и руку всю так помял, что сохнуть стала. В районе, в больнице, отрезали руку-то, чтоб все тело не высохло. Во как! Медицина, брат. Дело научное! – Дед Илько, а правда, что у вас в Каменке хата своя есть? – Есть хата, – согласно кивнул дед. – Только в Каменке меня до сих пор старостой кличут. Не хочу там жить. Всё о войне той проклятой напомнить хотят. Да и тут всё напоминает: он кивнул на немецкую каску, на краю которой сидела курица, и время от времени опускала в нее голову, чтобы сделать |