Онлайн книга «Странный Брэворош»
|
– На Кубу, или аж в Америку?! – мама испуганно прижала к губам ладонь. – Кто ж его разберёт? Куда прикажут, туда и отправлюсь. Дело военное. Это не буфеты с трельяжами по лестницам тягать, — счастливо вздохнул дядя Сеня. – Я тут, вот что, – он смущенно улыбнулся. – После того, как вас с Глебушкой повстречал, пить перестал. Почти. Вроде как смысл в жизни появился: шалуна на ноги в прямом смысле поставить и всё такое. У меня кроме него, вас, никого нет, сами знаете. Так что я принял решение. Завтра же пропишу Глебушку в своей комнате, а сам выпишусь, чтоб всё было честь по чести. Живите в ней, чего добру пропадать? А вернусь, там видно будет. – Как вам не стыдно, Семён Игнатьевич! — возмутилась мама. — Это ваша комната, мы-то к ней – с какого боку? Соседи что по- думают? – Подумают, что я к вам сватаюсь, – расплылся в улыбке Кощея дядя Сеня. — Я бы и вправду посватался, будь я моложе, да прилич- ней наружностью. Очень уж шалун Ваш хороший малый. Про вас и не говорю – шедевр природы. Лицо шедевра природы залилось густой краской, а Глеба ох- ватила огромная гордость. Получалось, что он был частью этого шедевра. Через несколько дней дядя Сеня был неузнаваем. Чудесным образом из ссутулившегося старика он, благодаря настоящему во- енному мундиру, превратился в красавца. Уезжая, дядя Сеня отдал маме ключ от комнаты. – Владейте и не поминайте лихом, – улыбнулся он своей обе- зоруживающей улыбкой и четким военным шагом направился к выходу. Так благодаря Карибскому кризису у Глеба появилась собствен- ная комната. Политика – штука абстрактная, но её последствия – всегда конкретны. Через полгода, в апреле 1963-го, в Советский Союз прилетел Фидель Кастро. О чём они договаривались с Хрущёвым в деталях, разумеется, не знал никто. Но вскоре в продуктовых магазинах по- явился в избытке кубинский ром, кубинские сигары и кубинский сахарный песок необычайно крупного помола. Некоторые его кристаллы можно было зажимать между пальцами и смотреть на солнце. Возможно, так поступали и кубинские дети, ведь солнца в отличие от Ленинграда на Кубе было навалом. Правда, поубавилось в магазинах пшеничной муки. Её какое-то время стали продавать по талонам. Специально к прилёту Фиделя в СССР замечательным ком- позитором Александрой Пахмутовой, как всегда в содружестве с поэтами Гребенниковым и Добронравовым, была написана песня «Куба – любовь моя!», ставшая мгновенно необычайно популярной. Ее пели даже пьяницы на улицах, не говоря уже о певцах на радио. Пели ее под гитару и хулиганы в подъезде, где проживал Глеб. Со- седи их гоняли, но не за песню, а так, вообще, чтоб не нарушали. Дослушают, бывало, песню до конца, а потом выходят из квартир со шваброй и начинают права качать. Вскоре, в 1964 году, правда, появились «народные» слова этой песни, которым упомянутые Гребенников и Добронравов вряд ли обрадовались бы, если б услыхали. Мальчишки во дворе с упоением орали: Куба, отдай наш хлеб! Куба возьми свой сахар! Куба, Хрущёва нет! Куба, пошла ты на хер! Глебу такой вариант песни был не по душе. С голоду никто в Ленинграде не умирал, хлеба хватало. Главное, была городская булка за семь копеек с потрясающей оттопыренной корочкой, которую старушки по привычке называли «французской». |