Книга Младший брат, страница 49 – Салтанат Бодыкова

— Уходите, что вы здесь, на айтыс собрались?

Но внимание собравшихся, было теперь приковано не к выясняющим отношениям мужчинам, а к тому, кто приближался к ним.

И вот, наверху, как на сцене, появились новые персонажи: колоритного вида, старуха в казахском одеянии, соответствующим ее возрасту и женщина средних лет. Женщина, тут же запричитала, указывая рукой на лежащего молодого человека.

— Ойбай, что с тобой, сыночек, он тебя избил? Посмотрите, что он с ним сделал, мой птенчик даже встать не может. Ойпырмай, да я тебя, сын собаки, в тюрьму отправлю. Ойбай, да что это делается?

Канабек не успел ничего ответить, слово взяла старуха. Она взмахнула тростью, на которую опиралась и гаркнула.

— Так ему и надо, давно пора было это сделать. Эй, ты, сын Толеутая, врежь этому негодному мальчишке как следует, чтобы не заглядывался на замужних женщин.

Присутствующие, после таких слов даже не пытались скрыть своего разочарования, они ожидали, что появление бабки Шалкара превратит обыкновенную драку в грандиозный скандал. Послышались возгласы, выражающие недовольство: ну-у, и это всё и так далее.

— Апа, что вы такое говорите. Это его жена вскружила голову моему мальчику, вертела хвостом перед ним, как последняя блудница, пусть обсидят ее бесстыжие глаза синие мухи. Ты жену свою бей, а не моего сына.

— Замолчи, глупая курица. Не слушай ее, сынок, твоя жена достойно вела себя все эти годы, уж как наш пострелёнок не пытался заморочить ей голову своими ухаживаниями.

— Он же мужчина, а она женщина, должна блюсти себя, детей нарожала, а ума не нажила, — не унималась мать Шалкара, — лучше побей свою беспутную жену.

— Верно, — раздался чей-то одобрительный голос, — ведь есть такая казахская пословица, жена что кошма, не побьешь, запылится.

— Перестань выгораживать своего сына. Жаль, что мой Габит не вернулся с фронта, уж он отходил бы камчой этого греховодника. А ты, сын собаки, вставай, иди домой, несчастный, не позорь своего отца. Расходитесь по домам.

Последние слова старуха, уходя, прокричала любопытным зевакам, заметно прибавившимся в числе.

Все разошлись: старуха со снохой, за которыми поплелся и Шалкар, убрёл в сторону дома Канабек, и остальные, нехотя, покидали место происшествия.

Старая Жамиля-апа ушагала далеко вперед, не дожидаясь снохи и внука. Думы ее были о семье Смагуловых.

Вроде и позавидовать можно старику Толеутаю, хоть и рано схоронил жену, зато оба сына вернулись домой живыми. Внуков полон дом, сноха, просто золото, всё хорошо, так сыновья, по слухам, не ладят между собой. Старший, так и вовсе пропал, говорят, умом тронулся, несчастный. Теперь вот сноха уйти от мужа собралась, не без помощи ее внука, забери его шайтан. О, Алла, жизнь наша состоит из череды страданий и радостей, только почему-то страданий выпадает больше.

Канабек вошел во двор своего дома и столкнулся с соседкой, с хитрой улыбкой на широкоскулом лице, поприветствовавшей его. Грудь сдавило от недоброго предчувствия: эту особу, как стервятника к падали, влекло к чужим бедам и неприятностям.

По лицу жены, непроницаемому как непрозрачная вода глубокого омута, непонятно было знает она или нет, о его сегодняшней встрече с Шалкаром.

Вся семья собралась за ужином, дожидались только его. На почетном месте, как и положено восседал самый старший из семейства Смагуловых, Толеутай — ата, ближе к выходу, Жумабике разливала чай, дети сидели, кто где. Место рядом с отцом было свободно, для Канабека.