Книга Никто не виноват, страница 32 – Салтанат Бодыкова

Так вот, пропащие люди, думала я о них, пока в один, не самый обычный день в моей жизни, не нашлось никого ближе, чем эти бездомные сограждане. Это они выслушали меня и поняли, как не понял бы никто из близких и друзей.

Уже стемнело, когда я набрела на них, трех личностей непонятно какого пола и возраста. Я стояла и смотрела на них, выуживающих из мусорного бака нужные им вещи, а они негромко переговаривались между собой, беззлобно посылая в мой адрес всякие обвинения- предположения, перемешивая каждое высказывание непечатными словами. Не дождавшись от меня внятного ответа и устав от моего тупо- равнодушного созерцания, обреченно предложили:

— Пошли с нами, дура малахольная, расскажешь, что с тобой приключилось, если ты, вместо того чтобы в теплой постели сладкий сон видеть, стоишь возле помойки и пялишься на нас.

Это не дословно, помню только общий смысл и поскольку других вариантов дальнейшего время препровождения не предвиделось, решила любезно согласиться пойти с незнакомыми людьми, черт знает куда.

Мы спустились, по всей видимости, в подвал, меня радушно усадили на свернутое тряпье. На импровизированный стол — перевернутый ящик — расстелили газетку и выставили нехитрую снедь. По стопочкам разлили огненную жидкость и начались психотерапевтические посиделки.

Сначала, совсем не обескураженные моим сопящим молчанием, они выстроили свою версию событий. Кстати, один из новоиспеченных друзей оказался женщиной. Я об этом догадалась не по внешнему виду, а следуя внутреннему голосу, шептавшему мне, она такая как я, она меня понимает.

— На чё, забудь ты этого говнюка, ушел и ушел, хрен с ним, — сказал тот, кого называли Начё.

Он произносил «знаешь что?» в исковерканном виде, у него вопрос звучал, как «начё?», благодаря чему, по- видимому, за ним и закрепилось это прозвище.

— А ты что, его в харю видел?

— Кого, Куба, чего пургу несешь?

— Того, кто бросил ее, — человек, в котором я заподозрила женщину, вытянул руку со стаканом в мою сторону.

— Вот вы, тупые головешки, вы что не сечете, раскройте зенки свои, да она сама, кого хошь, бортанет.

— На че, Кабан, ты прям, как слепишь чего- нибудь, она девка четкая, с нами сидит, не брезгует.

— Об чем я и толкую, Наче, вишь, какая она, краля прикинутая, все у нее в ажуре, а с нами сидит в заброшке обоссаной и водяру хлещет, больше проливает, хр- хр, — не то засмеялся, не то закашлялся «вожак», как мысленно его окрестила я, — какие амуры, тут, мозгую я, дела серьезные. Я прав, Красная Шапочка?

— Прав, Серый Волк, — молчание душило меня и слова посыпались из меня, рисуя картину ушедшего дня.

Папа попросил отнести другу одну вещь. Сказал идти по тропинке, чтобы избежать встречи со слугами Закона. Я и пошла, ветерок дул, птички пели над головой, на душе благодать. Как говорится, ничего не предвещало…

По этой широкой тропе машины не ездили, изредка только, какой отчаянный водитель решался сократить свой путь и рискуя закончить поездку в ближайшем автосервисе, мчался по рытвинам и ухабам.

Когда сзади просигналили, я просто отошла в сторону, освобождая дорогу бедолаге. Но машина остановилась, кто- то громко хлопнул дверцей. Я повернулась и остолбенела, не веря своим глазам.

Мои собутыльники внимательно слушали меня, ни разу не перебив. Дослушав до конца, дружно вынесли веское решение: