Книга Триктрак, страница 24 – Ольга Болгова

— А Ларисы здесь нет, — сказала она, отворачиваясь от синего взора.

— Я, собственно, не к Ларисе.

— А зачем? — поинтересовалась она.

Оставалось только кокетливо улыбнуться.

— Навестить больную, — заявил он.

— Неужели?

Это краска смущения ударила в лицо или снова поднялась температура?

— Пробегал мимо, подумал…

— … что оставил здесь свой магнитофон… — продолжила Ася. — Вот он, в целости и сохранности. Спасибо.

— Как это ты всегда всё знаешь?

— Я не всегда всё знаю, я ничего не знаю, потому что ты меня совсем не знаешь, — Ася выдала абракадабру, проклиная себя за косноязычие и глупость.

— Стоит узнать получше? — спросил он.

— Не стоит… — отрезала она, замирая от собственной смелости.

— Как хочешь, — ответил он и замолчал, оглядываясь.

«Вспоминает, как тут с Лариской…», — злобно подумала Ася.

— Но ты права, я за магом, — продолжил он как ни в чём не бывало. — Тебе, смотрю, получше?

— Спасибо, да.

— Что да?

— Да. Получше,

— А я было подумал ты насчет «у-узнать», — протянул Лёня, усмехнувшись.

Асе хотелось, чтобы он поскорее ушёл, слишком сильно было её смятение. Она подошла к столу, выдернула вилку магнитофона из розетки и взялась за массивную пластмассовую ручку.

— Э-э… давай я, — Лёня шагнул, чтобы помочь, она рванулась в сторону, но, конечно, не в ту, и столкнулась с ним, ударившись плечом. Он подхватил её за талию, словно только и ждал подобного момента, и прижал к себе.

«Я без лифчика и в ночной рубашке…», — в ужасе подумала Ася, но замерла от ощущений, обрушившихся на неё, словно струи водопада. Серая в рубчик влажная ткань его пальто, в которую она уткнулась носом, пахла дождём, уже знакомым одеколоном и еще чем-то, мужским. «Нос распухший, и губа треснула!» — вспомнила она и рванулась.

— Отпусти…

— А если нет? — прошептал он ей в ухо, обжигая щеку горячим дыханием.

— Сейчас Лёля придет… — пробормотала она. — И я заразная… наверно.

— Ну и что?

— А тебе всё равно? Всё равно кто? Ты же здесь с Ларисой был!

Ася вырвалась из его рук, запахнула плотнее халат.

— Это несерьёзно… — произнес он, ничуть не смутившись.

— Меня это не касается! — зачем-то заключила Ася, сама не зная, что же её не касалось — его неразборчивость или объятия.

Лёля, вошедшая в комнату в сей исторический момент, появилась как нельзя вовремя, помешав Асе наговорить глупостей, о которых придётся пожалеть. Впрочем, кое-что она всё-таки успела сказать.

Что это было? Насмешка? Невольный порыв? Случайность? Череда вопросов подобного рода не давали покоя Асе, сцена столкновения у магнитофона прочно застряла в голове и в теле, словно на грязновато-бежевой стене комнаты рядом с фотографией Боярского, вырезанной из журнала, постоянно крутили один и тот же кинокадр — она в объятиях Акулова.

На следующий день в комнате собралась компания девчонок поболтать и посмотреть очередную серию «Трёх мушкетеров». Притащили банку огурцов домашней засолки и буханку бородинского хлеба. Ели огурцы с хлебом, обсуждали сладкоголосого Д’Артаньяна, и его роли в питерском театре; Констанцию Бонасье и самую красивую актерскую пару Союза; отъезд однокурсника в Израиль; слухи о том, что завтра в Пассаже выбросят финские сапоги, и просто хохотали без причины так, как можно хохотать в двадцать с небольшим, когда жизненные силы рвут тонкую кожу внешних неурядиц.