Книга Мое любимое чудовище, страница 94 – Элизабет Хойт

Руки Аполлона легли на ее талию, и, прежде чем она успела что-либо сказать или возразить, он поднял ее и понес с такой легкостью, словно она была не больше котенка. Уже в следующее мгновение Лили поняла, что падает на кровать вместе с ним.

Аполлон успел подставить локти, чтобы не раздавить ее, но она все равно оказалась в ловушке, прижатая ногами и нижней частью тела к мягкому матрасу.

— И как же это тебе поможет? — стараясь сохранять достоинство, спросила Лили.

— Во-первых, ты обездвижена, — ответил Аполлон, проводя кончиками пальцев по ее вискам.

Лили вскинула брови, а он, вытаскивая из ее прически шпильку за шпилькой, с улыбкой сказал:

— Это дает мне время высказаться.

Лили, словно сдаваясь, опустила руки на подушку.

— Я слушаю.

— Ты готова признать, что там, в парке, мы достигли удивительной гармонии?

Лили не могла сосредоточиться, пока он вытаскивал из ее прически очередную шпильку.

— Я не знала, кто ты такой.

— Я спросил не об этом. Так ты согласна или нет?

Лили испустила вздох разочарования.

— Да, я готова признать, что мужчина, за которого тебя принимала, мне очень нравится, но…

— Ах-ах! — Аполлон потянулся через голову Лили к прикроватному столику и положил шпильки. — Значит, проблема лишь в том, что ты ошибочно полагаешь, будто я совсем не тот человек, каким был две недели назад. Возможно, мне неизвестно, в кого я превратился после Бедлама, но в одном я уверен: никакая одежда не способна изменить душу человека. Я все тот же Калибан, каким ты меня знала.

— Вовсе нет! — Лили пришлось раздвинуть ноги, чтобы дать Аполлону больше места, убеждая себя в том, что не должна чувствовать себя так, словно ей очень удобно в таком положении.

— Ты так считаешь? — Аполлон погрузил пальцы в волосы Лили и принялся играть с ними, наслаждаясь мягкостью и шелковистостью. — И как же я изменился?

Лили пришлось приложить максимум усилий, чтобы держать глаза открытыми. Прикосновения таких сильных и в то же время нежных пальцев к голове после целого дня, проведенного с туго стянутыми волосами, были божественными.

— Прежде всего имя.

— Но что проку в имени? — еле слышно произнес он, легонько касаясь губами чувствительной кожи возле ее уха. — Ты называла меня Калибаном, но даже если бы твой сын дал мне имя Ромео, разве я не остался бы прежним? Мать назвала меня в честь златокудрого красавца бога, но разве это сделало меня привлекательнее? Каждый день зеркало говорит мне, что ничего подобного не случилось.

Что-то в его доводах смущало, и если бы только Лили смогла перевести дыхание, чтобы обрести способность думать, то непременно поняла бы, что именно.

— Обманщик, — буркнула Лили первое, что пришло в голову.

— Искусительница, — усмехнулся Аполлон и накрыл ее губы своими, неспешно погрузил язык в глубины ее рта, пока не почувствовал ее ответ.

Потом, чуть отстранившись, спросил:

— Они изменились? Мои поцелуи? Неужели имя повлияло на них?

Лили заставила себя поднять отяжелевшие веки и выдохнула в окутавший их влажный жар:

— Не могу сказать. Пожалуй, тебе нужно продемонстрировать свои способности еще раз.

Аполлон провел языком по ее губам, потом по щеке, нежной, как крылья мотылька.

— Хочешь заняться исследованиями?

— Почему бы и нет?… — выдохнула Лили.

— Желание дамы — закон.