Онлайн книга «Пророчество Гийома Завоевателя»
|
— Прошу вас, дорогие гости, подняться по этой лестнице в большой зал дворца! Стол уже накрыты! Моя супруга, дражайшая Бертрада, – тут голос Фулька дрогнул, сделавшийся каким-то мягким и немного боязливым. – Да. Бертрада уже наверху, она не смогла вас встретить, ибо развлекает герцога Гильома… Вернее… Фульк сбился, запутавшись в куртуазных выражениях, не свойственных его грубой натуре. Он собрался и продолжил: — Вернее сказать, герцог Гильом так увлек мою супругу своими песнопениями и сирвентами, что она, право, просто голову потеряла… «Женщины, дурачок мой Фульк, любят ушами… – отметил про себя эту прописную истину Филипп. – Наша «кошечка» любит, когда ей нежно мурлыкают на ушко. Это хорошо…» Глаза Филиппа снова блеснули ярким огнем охотника, огнем самца, чуявшего самку. Он сдержал себя, ответив: — Ну. Так пойдемте и мы к гостям… Филипп с деланным равнодушием поднялся наверх, выслушал приветствия собравшихся гостей, очень тепло поздоровался с герцогом Гильомом и, казалось, забыл о существовании Бертрады. Словно не замечая ее присутствие, Филипп шутил с герцогом, декламировал целиком, полагаясь на свою память, его сирвенты и баллады, отпускал комплименты Гильому. Филипп хвалил Гильома Аквитанского, зная тщеславие герцога, словно павлина, распускавшего свой «хвост» гордости и тщеславия. Именно, таким манером, Филипп решил вывести Гильома из борьбы за прекрасную Бертраду де Монфор. Да. Она была просто красавица. Роды часто делают женщину еще более красивой, добавляя к ее красоте еще томное ощущение трепетности, какого-то удивительного внутреннего сияния, свойственного, пожалуй, только рожавшим женщинам. Кожа ее шеи, рук была, помимо приятной бархатистости, наполнена каким-то внутренним сиянием, скрытые всполохи которого ощущают только чувственные мужчины. Филипп был очарован красотой и внутренней мощью нерастраченной любви, исходившей от Бертрады. Он мало, когда встречал в одной женщине одновременно столько разных и противоречивых черт. Ее глаза, насмешливые и смущенные одновременно, пугали и манили его. Вздернутый носик и пухлые капризные губки, околдовывали и отпугивали Филиппа. Ровные ряды ее белых и хищных зубов, обнажавшихся при каждой улыбке Бертрады, выдавал в ней хищницу, способную на глубочайшие проявления страсти. Но, самое сильное впечатление на Филиппа произвел голосок и смех Бертрады. Так искренне, заразительно и переливчато, с каким-то томным упоением, еще никто и никогда не смеялся в жизни короля Филиппа… Большого усилия над собой стоило Филиппу не смотреть на прекрасную графиню. Каждый раз, когда их взгляды мельком пересекались, его пронзал какой-то разряд, схожий с ударом молнии. Глаза Бертрады, томные с паволокой, зовущие глаза Бертрады притягивали к себе Филиппа. Уловка короля, сыгравшего на тщеславии Гильома Аквитанского, удалась – Бертрада, как показалось Филиппу, несколько охладела к назойливым и зачастую слишком откровенным ухаживаниям герцога. Филипп обрадовался и испугался одновременно, поймав на себе взгляд Бертрады де Монфор. Это был взгляд истомившейся по страсти самки, смотревшей на опытного и искушенного в любви самца! Мурашки пробежали по коже Филиппа. «Боже! Я ей, кажется, понравился! – подумал Филипп. Ладони его вспотели, так велико было желание прикоснуться к ее прекрасной коже, почувствовать нежность и теплоту ее тела… |