Книга Прыжок леопарда, страница 115 – Виктор Бушмин

Никто не знал об этой стороне его души, только однажды граф Гильом, непонятно каким образом влезший в темный угол крепостной куртины, увидел и по достоинству оценил его работы. Он, пожалуй, был первым и единственным зрителем, увидевшим работы Жана-палача.

Клитон был поражен. Он присел возле него и, положив руку на плечо палача, тихо сказал:

— Это просто замечательно. – Жан с мольбой посмотрел на него. Гильом в ответ улыбнулся и, потрепав его черные кудри, добавил. – Это твоя тайна. Я не имею права никому говорить о ней.

Честно сказать, Жан не очень любил заниматься откровенным истязанием своих подопечных, заметив однажды, что простого, нудного и методичного перекладывания пыточного инструмента с пояснением вслух, что и для чего сгодится, оказывается в большинстве случаев достаточно для того, чтобы у них развязывались языки и они рассказывали все, о чем ни попросишь.

Правда, тут следует поправиться, Жану все-таки приходилось почти каждый раз применять какой-нибудь из своих инструментов, но это было больше нужно для проверки, не приврал ли чего лишнего его клиент. Случалось, и довольно часто, что они привирали.

Вот именно это «красное словцо», ради которого многие не жалели и отцов, он и отсекал почти в каждом допросе, для чего содержал в остроте, чистоте и порядке свои фамильные ценности, переданные ему отцом, а отцу – его отцом.

Дверца каземата противно скрипнула и в полумрак пыточной камеры влетела полоска света почти тут же перекрытая тенью стражника:

— Мэтр Жан! Вы тут?

— Здесь я, где же мне еще быть! – отозвался он.

— Тут, мэтр, такое дело… – стражник, которому слово палач, как и любому обывателю, ассоциируется со словами: страх, ужас и боль, замялся, прокашлялся для солидности и произнес. – Его светлость граф просит вас поработать с одним очень дорогим для него гостем. Писец, мать его, правда немного запаздывает, но скоро прибежит. А! Вот и он, родимый! Входи, мэтр уже заждался тебя. – Вторая тень быстро прошмыгнула в каземат и, шурша ногами по каменным плитам лестницы, оказалась возле Жана.

— Андрэ, писец его светлости… – несколько растерянным и дрожащим голосом представился он.

— Поди-ка к свету, Андрэ. – Спокойно сказал Жан.

Писец, как он и предполагал, оказался его сверстником, худым и сутулым, с бледным прыщавым лицом.

— Морду свою, Андрэ, надо чаще драить мочалом! Да протирать тряпицей, смоченной в настое ромашки и чистотела… – он усмехнулся. – Девицы-то, небось, косорылятся, когда ты к ним пристаешь?..

— Косорылятся, бывает… – шмыгнул носом писец, немного успокаиваясь. Как оказалось палач тоже человек, молодой парень и ничто ему не чуждо. Он даже дал ему бесплатно рецепт, как избавиться от противных прыщей, портивших ему жизнь и настроение. – А вот проститутки, те нет…. Спокойные они…

— Угу, спокойные. – Засмеялся Жан. – А ты, часом, не задумывался о том, что они испытывают, ложась с тобой или каким другим мужиком в постель?..

Андрэ почесал затылок, но ничего не ответил. Он стал крутиться, подбирая себе местечко поудобнее. Жан показал ему пальцем на низенький дубовый стол, слева от которого висел большой ярко горящий факел:

— Туда садись. – Писец покорно побрел к столу и уселся за него, расставляя чернильницы, перья и рулоны бумаг. Жан, увидев пергаменты, спросил. – У тебе есть ненужные пергаменты, может, испорченные?..