Книга Прыжок леопарда, страница 121 – Виктор Бушмин

Филипп смутился и молча закивал головой, признавая правоту слов графа.

Гильом присел рядом с ним, налил вина по кубкам, протянул один из них Филиппу и молча выпил, вытер губы, встал, прошелся снова по комнате и сказал:

— Завтра, нет, уже сегодня поутру прикажу, для начала, на кол подлеца надеть… – он в задумчивости подпер кулаком подбородок и прибавил. – Потом, колесую и четвертую его труп и разошлю части по всей Фландрии…

— Сугерия надо, прежде всего, поставить в известность, а уж потом, с его согласия, что-либо делать с Арнульфом…

Гильом навис над ним, вперяясь взглядом:

— Ну, почему ты такой упертый?! А? И зачем мне сдался твой монах Сугерий?..

Филипп схватил его за шею, притянул его ухо к себе и тихо сказал:

— Потому, мой граф и друг, что без него в королевстве даже прыщ не вскочит. Он – глава тайной службы его величества…

Гильом плюхнулся на стул возле него и, хлопая глазами, окаменел. Он медленно пришел в себя после услышанного, как-то странно посмотрел на Филиппа и спросил, глядя ему в глаза:

— Надеюсь, это не он заставил тебя стать моим другом?

Филипп внутренне ожидал этого вопроса. Сейчас в его душе все переворачивалось, борясь между совестью и реальным положением дел. Выходило, что именно Сугерий заставил его подружиться с Клитоном, но, встретившись с молодым герцогом, Филипп по настоящему привязался и подружился с ним, таким же, как и он, молодым, открытым и честным. Поэтому, он выбрал наименьшее из зол – немного соврать во имя дружбы, реальной и крепкой.

— Нет, он мне не приказывал… – ответил он, опасаясь, что Гильом спросит его: может, он тебя просил…

Гильом выдохнул с облегчением и, обняв друга, произнес, едва скрывая свои эмоции:

— Прости, брат, что усомнился на мгновение в тебе. Умоляю, прости меня, ради Бога… – он отстранился и снова посмотрел ему в глаза. – Хочешь, я сделаю для тебя все, что ни пожелаешь?..

— Отдай мне этого англичанина… – мрачно произнес Филипп.

— А-а-а, забирай Христа ради… – обрадовано и с нескрываемым облегчением ответил Клитон. – Он теперь твой!.. – граф потянулся, зевнул и перекрестил рот. – Сегодня же поутру отправлю кого-нибудь из местных, им поверят, в города с хартиями коммунальных вольностей. А что касается Гента, завтра приглашу всех эшевенов и магистрат, оденусь как на свадьбу и зачитаю им самолично. Вот их рожи-то вытянутся от неожиданности…

— Тогда, с твоего позволения, я спать пойду, ладно?.. – Филипп и сам замотался, проведя целый день в разъездах, а вечер и ночь в томительных ожиданиях результатов допроса пленника. – Что ни говори, а Жан у тебя просто чудо.

— Чудо в перьях… – засмеялся Гильом. – Спокойной ночи…

Осткерке. Фландрия. 7 мая 1128г.

Прождав месяц и получив обнадеживающие, но не такие уж феерические, как ожидал Гильом, результаты, граф, уступая требованиям армии и Филиппа де Леви, вывел войска из Гента и скорым маршем направился к восставшему городку Осткерке.

Тьерри де Эльзас, его династический соперник, почти в точности повторил маневр Клитона, даровав коммунальные хартии и дополнительные торговые привилегии городам Арру, Теруану, Брюгге, который он продолжал удерживать за собой, Сент-Омеру, Лиллю и Эру.

Вступать в бесконечную и бессмысленную торговлю свободами не было никакого смысла. Города, почуяв слабину соперников, заняли выжидательную и нейтральную позицию, обсасывая своих щедрых графов и пытаясь выторговать себе еще больше свобод, привилегий и вольностей. Это было налом тупика, а выход из него был только один – открытая и прямая феодальная война, причем, направленная на полное уничтожение противника.