Онлайн книга «Граф Таррагона»
|
— Тогда, с вашего позволения, я осмелюсь вас спросить… Людовик выдохнул, почесал затылок: — Спрашивай… – он поднял глаза и уставился в потолок. — Ваша дочь Констанс, насколько я могу судить, влюблена в молодого де Леви. – Людовик усмехнулся в ответ. Сугерий сделался предельно серьезным, неотрывно посмотрел в глаза королю и продолжил. – Вы же, насколько мне не изменяет память, сами как-то обмолвились о помолвке… — Что?! – Людовик покраснел и надул щеки. – Ты, часом, не сошел ли с ума?! Моя дочь?! За какого-то там мелкопоместного рыцаря?!.. — Но ведь вы сами привели в пример покойного Ангеррана де Шомона, за сына которого вы выдали свою незаконнорожденную дочь Изабель… — Ха! – Оскалился король. – Подумаешь! Выдал бастрадку за дурачка, папаша которого с радости так накуролесил в Нормандии, что о нем до сих пор там без дрожи и не вспоминают!.. Сугерий закрыл рукой рот и удивленно посмотрел на Людовика. Таким безжалостным, черствым и бессердечным он его еще ни разу в жизни не видел. — Да… – произнес аббат, – время, все-таки, удивительная штука… — Это ты о чем, Сугерий? – Король поднял вверх брови. – Что-то ты загадочно поешь… — Это так, пустое, сир… – Сугерий испугался, как бы король не перенес всю свою злость на него, встал, суетливо стал поправлять складки на сутане, опустил глаза и прошамкал. – Пойду я, пожалуй, надо еще казначею распоряжения передать… — Вот-вот, ступай от греха подальше. – Людовик широко расставил ноги и исподлобья посмотрел на него… Вечером того же дня Филипп сидел в маленькой комнатке дворца и упаковывал свои пожитки по небольшим кожаным дорожным мешкам. Он разделил пять тысяч ливров серебром на две части, сложил их в крепкие кожаные мешочки, которые засунул в дорожные котомки с вещами. Наступал тихий и теплый осенний вечер. Нежные и приятные дуновения ветерка приятно щекотали волосы на затылке. Филипп взял в руки сложенную рубаху и, улыбнулся, вспомнив о матери. Он отчетливо представил ее сидящей возле камина за вышиванием. Глаза скользнули по вышитому воротнику рубахи. «Да, это ее руки… – он грустно вздохнул, перекрестился, и, засунув рубаху в мешок, стал затягивать крепкие кожаные ремешки. – Господи, надеюсь, она сейчас подле тебя…» В это время в комнату шумно вошел, вернее сказать – вбежал Матье де Бомон, его старый приятель и, по совместительству, сосед. Юноша был ужасно возбужден. Матье подбежал к Филиппу, плюхнулся рядом с ним на кровать и спросил: — Это правда?.. — Что? – Филипп поднял глаза и посмотрел на друга. Матье надул щеки, шумно выпустил воздух и произнес: — То, что ты уматываешь в какой-то там крестовый поход?! — А-а-а, ты об этом… – с явной неохотой ответил де Леви. – Да, такова цена, которую я должен заплатить… Матье еще больше удивился. Он захлопал своими длинными ресницами, раскрыл рот, но сдержался, промолчал и, посмотрев на друга, все-таки спросил: — Ты все еще переживаешь?.. — Гильом мне был как брат… – ответил де Леви. – Знаешь, ведь я видел того арбалетчика, даже потянулся к герцогу, пытаясь прикрыть его своим телом, но чуть не упал… — Не оправдывайся, – Матье вздохнул и положил ему руку на плечо и попытался, как мог, утешить, – судьбе, видимо, так было угодно… Филипп, знавший гораздо больше де Бомона, хотел, было, возразить, но не стал этого делать. Вместо этого он сказал: |