Онлайн книга «Узник Кардиффа»
|
Сельский староста – седой и худой старик благообразного вида, лицо которого покрывала сеть глубоких морщин, выбежал навстречу графу и, услужливо кланяясь, что-то залепетал на странной смеси англосаксонского и местного наречий, напоминавшего уху де Леви какую-то тарабарщину с примесью знакомых слов. Робер Глостер крепко подтянул поводья своего коня, молча слушал лепет старика, глаза которого испуганно метались по сторонам. Филипп невольно перехватил его взгляд. Он был полон ужаса и предчувствия чего-то жуткого, несуразного, несправедливого и, самое удивительное, неотвратимого. Во взгляде старика была и мольба, и отрешенность, и надежда, вспыхивающая, но тут же гаснущая, и скорбь, и, на удивление де Леви, усталость, утомившая старика, привыкшего всю жизнь существовать в страхе за себя, жизни сельчан, их имущество, честь жен, сестер и дочерей… — Где вся чернь, старик?! – Глостер медленно произнес на англосаксонском наречии, нервно ударил шпорами в бока своего жеребца. Конь заходил ходуном, долбя копытами землю и разбрасывая грязные копья в разные стороны. – Где все люди мужеска рода?!.. – Староста что-то тихо и невнятно для уха Филиппа проблеял в ответ. Робер Глостер нахмурился, резко выхватил меч и плашмя ударил старика по спине. Он повернулся к сержанту и громко приказал. – Сгоняйте всех к церкви! Все зерно, утварь и все, что можно увезти, тащите в повозки! Дома… – он снова нахмурился и со вздохом сказал. – Дома сжечь! Церковь не трогайте… Солдаты с немного растерянным видом, подгоняемые руганью своего сержанта, копьями сгоняли крестьян, словно стадо скота, мычащего и блеющего, но все равно послушно идущего под ударами пастухов, к центру селения, к поляне возле церкви. Рыцари и все кавалеристы разбились на две части, одна из которых осталась возле тыльной тропинки, а вторая – напротив въезда в селение, пехотинцы снова сгруппировались и, войдя в деревню, плотным кольцом окружили перепуганных насмерть крестьян. Отчетливо было слышно блеяние овец и мычание коров, которых солдаты копьями подгоняли к выходу из селения, среди толпы сельчан слышались всхлипывания и причитания плачущих женщин, прижимавших к груди маленьких детей, редкие угрозы и проклятья в адрес ненавистных им королевских солдат и графа Глостера. — Еще раз повторяю: где все ваши мужья?! – Глостер привстал на стременах и грозно посмотрел на них. – Молчите?! Ваше право… Последние слова он произнес тихо, словно и сам удивился сказанному, ведь о каких, в сущности, правах можно было говорить тем, у кого и права-то на жизнь толком не было… Сельский священник – толстенький и лысый человечек, одетых в серую сутану и трясущийся, словно заяц в норе, приблизился к нему и, протягивая к графу большой деревянный крест, грубо сколоченный из двух тисовых брусков, произнес: — Побойтесь Господа и его справедливого гнева, ваша светлость! Придет ваш час, и встанете перед апостолами на судилище… — Заткнись, отче… – Глостер резко повернул к нему свою голову в шлеме, сверкнул глазами так, что тот скукожился, втянул голову в плечи и что-то тихо-тихо забормотал себе под нос. – Уж я-то предстану, не переживай! Только, для начала, я наведу тут железный порядок и привью тебе, да всей вашей уэльской черни мысль, что король Англии тут был, есть и останется единственным хозяином! – Он щелкнул пальцами и приказал сержанту. – Всех стариков, старух, да баб на сносях в церковь! Да отче не забудь захватить! Пусть помолится с ними за долгие лета моего батюшки – короля Англии Генриха и единственного сюзерена в здешних местах!.. – Граф посмотрел на детей, кричавших и жавшихся к матерям, снова плюнул под копыта коня. – Пусть заберут с собой и этих визгливых поросят!.. |