Книга Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона, страница 131 – Виктор Бушмин

Принц испуганно посмотрел на Герена:

— Монсеньор! Что вы, ей Богу, говорите…

Филипп сурово посмотрел на сына:

— Луи!..

— Хорошо, батюшка, я молчу… – обиделся принц.

— Продолжайте, Герен, мы вас внимательно слушаем. – Филипп пристально посмотрел на епископа. Герен пожал плечами и продолжил:

— Так вот, если граф Раймон преставится, а он, слава Господу, и так уже пожил порядочно, его молодой сын наверняка не сдержится и учудит что-нибудь такое, от чего, полагаю, даже у нашего папы Гонория волосы под тиарой встанут дыбом! А то, что молодой де Сен-Жиль, тот еще крендель, вы, ваше величество, можете и не сомневаться!..

Филипп искренне рассмеялся. Ему нравилась образная речь его старого и проверенного слуги. Король окинул взглядом советников и задержался на принце:

— Ну, что опять?..

— Ничего, батюшка, – Людовик равнодушно пожал плечами, – на все воля ваша…

— То-то! – Удовлетворенно заметил Филипп. – На все, сын мой, воля моя. Ты должен понять, ведь скоро и тебе придется править, что на все, повторяю, на все, что будет происходить во Франции, да и в Европе, должна быть твоя, и только твоя, воля! Иначе, сын мой, все мои труды и мучения пойдут псу под хвост!..

Людовик побледнел, когда он начинал злиться на что-либо, он всегда становился похожим на мраморную статую. Филипп сильно тревожился за его здоровье и такие, вот, внезапные перепады настроения, способные выдать его чувства и переживания. Король, твердил он, никогда не должен подавать признаки своей слабости…

— Сроку вам, Герен, до лета следующего года! Я, что-то, расхворался, боюсь, что и не доживу до такого радостного дня! Кстати, надо подумать и о его соседе…

— Фуа? – Удивился Монморанси. – Его-то зачем?..

Филипп укоризненно посмотрел на него:

— Ой, Монморанси! Типун тебе на язык! Разговор идет о графе де Комминж…

— Простите, сир, бестолкового… – Матье смутился.

— Эх, святая простота – купил лошадь без хвоста! – Улыбнулся король. – Стыдно, Монморанси, быть таким простофилей! Особенно, тебе, правнуку самого Генриха Боклерка!..

— Зато, сир, я не паскудничаю, как многие родовитые сеньоры! – вспыхнул Матье.

— Ладно, прости ты меня, старика, мой старый и верный друг… – Филипп улыбнулся. – Кому-кому, а тебе, право, грех на меня обижаться…

— Клянусь Богом, сир… – Матье смутился.

— Значит так, сеньоры… – король подвел общий итог беседы. – Мессиру де Леви должны быть оказаны все возможное, и невозможное, лишь бы он удержался в Каркассоне. А с головы его светлости де Фуа, равно как и его сына, не должен теперь упасть ни один волос! Даже муха без нашего разрешения и документа не должна пролететь над головами де Фуа!..

— Будет исполнено, сир… – хором ответили советники.

— Ох, смотрите у меня… – Грозно, но с веселостью в голосе, ответил им король. – Ух, тогда я вас, ротозеев!..

Советники засмеялись. Им нравилось, когда король заканчивал совещания в такой, вот, веселой, непринужденной и немного игривой ноте. Они встали и пошли к выходу из комнаты, когда Филипп обратился к принцу и приказал ему задержаться.

«Опять он… – подумал Людовик. – Сейчас начет свое промывание» мозгов…».

Когда двери за советниками закрылись, Филипп улыбнулся и сказал:

— Луи, глупый, пойми ты меня, наконец, что я желаю тебе только счастья! Юг очень опасен для тебя. Не надо смотреть на меня, как сыч! Твое здоровье сильно тревожит меня с момента рождения. Твоя покойная матушка, царствие ей Небесное, всю свою слабость передала именно тебе, что не может меня не тревожить…. На Юге полно всякой заразы, даже наш лавный дед, Людовик Воитель, захворал и умер от поноса после своего похода в земли Оверни, а они значительно севернее Окситании! Я хочу успеть, еще до своей смерти, навести там порядок, чтобы ты, не приведи Боже, там не оказался с войском…