Книга Захват Неаполя. Скала Роз, страница 67 – Виктор Бушмин

— Вот это да! Ну и дела! А я, признаться, даже не думал о том, что наши доспехи и оружие так далеко используются… – Ги от изумления рот открыл, удивляясь рассказу русича.

— Ну, да не об этом я. На следующий день я выслал конную разведку с приказом прочесать все окрестности на расстоянии трех суток пути, а сам остался в городе. Из разговоров булгар я понял, что враг, наступавший на наши земли, был силен, грамотно организован и, что самое досадное, прекрасно дисциплинирован. Я стал советоваться с опытными и бывалыми воинами. Большинство из них склонялось к тому, чтобы поскорее оставить город, собрать имущество, скотину и людей, взять, да и уйти в леса, где можно было относительно спокойно переждать нападение врагов до весны. «С распутицей и первой грязью мы и вернемся, все живехоньки-здоровехоньки… – почти хором ответили мне ветераны. Но часть из них, наиболее верные и бесстрашные солдаты, ответили: – Лучше умереть вместе с городом, чем убежать, оставив дома и добро на разор ворогам…»

Я решил, что мы никуда не уйдем, а останемся, и будем оборонять городок до последней возможности, после чего, как и полагалось, вступим в переговоры и выторгуем себе почетный мир и капитуляцию.

«Все-таки, так будет приличнее и надежнее» – решил я. Отсутствие реального боевого опыта кружили мне голову и дурманили, напрочь отбивая реальность угрозы.

Тут, – Мишель замялся, – я увидел ее. Она вышла из дома в красном платье, поверх которого накинула меховую соболью накидку с капюшоном. Едва встретившись с ней взглядом, я поскользнулся и упал на снег, вызвал легкую улыбку и веселый девичий смех, завороживший мое сердце почище сладкоголосой свирели. Это была Мадия – дочь одного из булгарских каганов…

— Кого-кого? – переспросил Ги де Леви.

— Каган – это титул местного князя, почти короля, на ваш манер. Мадия была высокая, стройная, черноволосая красавица с ослепительно-голубыми глазами, сверкавшими на ее белоснежном лице, словно два огромных сапфира. Весь день я ходил, словно меня оглушили тяжелым шестопером, я ничего не понимал и не видел вокруг, лишь ее смеющиеся и задорные глаза стояли передо мной. Вечером, во время ужина, я был бледен, пропало всякое желание есть, меня даже озноб бил, чем я немало перепугал слуг и дворню, пытавшуюся охать и причитать. Слуги собрались, было, истопить баню, чтобы прогреть меня до косточек, но, слава Богу, передумали. Старый священник, живший у нас очень и очень долго, посмотрел на меня, потрогал своей худой и костлявой ледяной ручищей и сказал: это любовь, любовь окаянная доконала нашего князюшку…

Ги хмыкнул, но тут же примолк, испугавшись, что его невольный смешок расстроит русича. Мишель понимающе покачал головой и продолжил свой рассказ:

— На следующий день я, сам себе удивляюсь, уговорил прекрасную Мадию прогуляться со мной по зимнему лесу. Ее отец и мать, о чем-то пошептавшись, с большим трудом согласились отпустить свою старшую дочь в холодный зимний лес с русичем – их исконным врагом, приютившим их, но не получившим доверия от них. Я приказал соорудить возок, слуги накидали огромных медвежьих и волчьих шуб, в ноги настелили кучу овчин, мы уселись и… – Мишель снова глотнул вина. Маленькая темно-красная струйка тоненькой полоской потекла от уголка его рта к подбородку. Он вытер ее рукавом. – Мы неслись по зимней дороге, возок прыгал по ухабам, нас кидало из стороны в сторону, а прекрасная Мадия визжала от радости и испуга и жалась к моей груди. Лошади, почуяв, что их предоставили самих себе, понесли. На одном из резких лесных поворотов наш возок развернуло и резко бросило вбок. Мы перевернулись, подняв кучу искрящихся снежинок, похожих на изумительную алмазную пыль. Зарывшись в снег, Мадия смеялась и весело махала руками и ногами. Сам себя не помню, но я поцеловал ее. Она попыталась отстраниться, но я крепко прижал девушку и не прекращал поцелуя. Мадия томно вздохнула, ее руки ослабли, а губы отозвались на мой поцелуй. Мы словно опьянели от восторга любви, охватившей нас с головой и унесшей в неведомые края блаженства, полных красок и цветов, пения птиц и благоухания растений. Мы лежали на мягкой и пушистой снежной перине, совершенно обалдев от счастья, в одночасье свалившегося на нас, и не замечали мороза. Прозрачное и пронзительное синее зимнее небо, слегка расцвеченное белоснежными облачками, простирало над нами свои бескрайние крылья. Солнце, словно обрадовавшись нашей любви, засияло яркими и ослепительными медовыми красками.