Книга Летящий ястреб, рыжая лиса, страница 109 – Мурзель

— Неужели ты и впрямь четыре дня ничего не ел? — спросила Кэтрин, глядя, с какой жадностью Брайан поглощает мясо.

— Угу, — с набитым ртом буркнул он.

— И не пил?

— Почти. После захода солнца пить можно, но так, чтобы вода не касалась губ.

— Как это?

— Через соломинку. Но много тебе выпить все равно не дадут, у нас была одна бутылка на всех. С по́том теряешь куда больше. Правда под конец уже и потеть стало нечем, и кожа сделалась сухой, как наждак.

— С ума сойти! Ничего удивительного, что ты потерял сознание.

Брайан не ответил, продолжая жевать. По его нахмуренным бровям Кэтрин догадалась, что ему не очень приятно об этом вспоминать. Она попыталась подсластить пилюлю:

— К тому же, ты еще не совсем оправился от простуды, наверное, поэтому и не выдержал. Не понимаю, зачем вообще нужен такой жестокий ритуал?

— Чтобы поставить человека на грань жизни и смерти, — пояснил Брайан, отщипывая кусок кукурузной лепешки.

— Но зачем?

— Говорят, что только тот, кому осталось жить несколько секунд, молится искренне. В конце обряда нужно рывком разорвать свою кожу, а перед этим — произнести молитву. Это жертва духам. Ты вроде как устанавливаешь с ними связь, а они исполняют твои просьбы.

— И ты в это веришь?

— Не знаю. Если честно, я мало что помню. За четыре дня в потельне спать почти не удавалось, нас постоянно будили, и под конец я уже был как ходячий мертвец. Когда вышел наружу, то все расплывалось перед глазами, казалось каким-то желтым, как старая фотография.

— Больно было? — Кэтрин поежилась, вспомнив, как острие ножа прокололо кожу, и по груди тягучей струйкой поползла кровь.

— Да, но как-то приглушенно, будто это происходит не с тобой. Временами я вообще куда-то проваливался, словно засыпал, а тело продолжало двигаться само по себе. Может, я даже и смог бы выдернуть эти дурацкие штыри, если бы не отрубился.

— Да ну его к черту! — Кэтрин передернула плечами. — Твои раны и так выглядят ужасно, не могу представить, какими бы они были тогда.

— Зато я бы убедил племя уйти, — сказал Брайан. — Вот только куда? Их и так уже загнали в горы. Помнишь тех бизонов, что мы встретили по дороге к Лошадиному Ручью? Я даже не стал рассказывать о них вождю.

— Почему?

— Та́куя уже несколько лет не видели бизонов. Они сразу же свернули бы лагерь и отправились на охоту. Но это опасно. Слишком близко к белым. Они могут позвать Синих Мундиров, и те загонят всех в резервацию.

— Но, может, это не так уж и плохо? Живут же как-то другие племена в резервациях.

— Кэт, ты когда-нибудь видела волка в бродячем зверинце? Это жалкая облезлая псина, которая утратила смысл своего существования и днями напролет мечется по клетке из угла в угол. Так и индейцы. Я был в резервациях и видел, как они живут. Гордый народ превратился в кучку оборванцев, которые клянчат милостыню. Пускай та́куя и не могут охотиться на бизонов, но они свободны, и в горах хотя бы есть дичь. Лишь бы ублюдки вроде Вудвилла к ним не лезли… Взорвать бы к дьяволу эту дорогу!

— А смысл? — вздохнула Кэтрин. — Ее быстро отремонтируют и поставят солдат с ружьями охранять пути.

— Знаю. Поэтому надо придумать что-то еще.

Он встал и, порывшись в седельной сумке, извлек из нее карту.

— Так, посмотрим, — сказал он, разворачивая ее на траве.