Книга Летящий ястреб, рыжая лиса, страница 130 – Мурзель

На исходе первого дня Брайан заметил небольшую рощу и направил Каво́ку туда.

— Что ты ищешь? — поинтересовалась Кэтрин, увидев, как он присматривается к деревьям.

— Хочу сделать лук и стрелы, — пояснил он, — и для начала мне нужна хорошая ясеневая палка.

— Зачем тебе лук? У нас же есть пушки. — Она кивнула на притороченный к его седлу карабин.

— Патронов осталось мало, а делать новые я не умею. Да и выстрелы могут привлечь лишнее внимание.

Брайан остановил кобылу и, спешившись, подошел к невысокому деревцу с заскорузлой темной корой.

— Разве это ясень? — удивилась Кэтрин, разглядев в листве красные ягодки. — По-моему это вишня.

— Угу. Как раз то, что нужно для стрел.

Достав нож, Брайан принялся срезать тонкие ветки, отходящие от основного ствола. Набрав небольшую охапку, он закрепил ее на седле, и отправился дальше.

Вскоре среди зарослей показалось дерево с пышной листвой и гладкой серой корой. Брайан спрыгнул на землю и срубил топориком несколько веток толщиной в три пальца и длиной футов пять.

— Для лука годится только ясень? — спросила Кэтрин, с интересом наблюдая за ним.

— Можно взять иву или орешник, — пояснил он, пробуя палки на гибкость. — Но ясень лучше всего — хорошо пружинит, и его свойства не зависят от погоды.

Он приторочил ветки к седлу и забрался на лошадь.

— Я нашел все, что нужно. Поехали дальше.

По дороге Брайану удалось застрелить из револьвера кролика, и на ужин была жареная крольчатина. Кэтрин дико устала от многодневной езды и ночевок в палатке, но ни за что не променяла бы нынешнюю вольницу на унылое прозябание на ранчо.

Она сидела на бревне и, согревая ладони о кружку, смотрела на Брайана. Тот как раз мастерил себе лук. Выбрав одну из ясеневых палок, он поставил ее стоймя и, удерживая сверху ладонью, нажал, чтобы она немного выгнулась. Затем он начал по чуть-чуть срезать ножом кору с вогнутой стороны, то и дело проверяя, равномерно ли гнется заготовка.

— Этому тебя научили та́куя? — поинтересовалась Кэтрин.

— Угу, — кивнул Брайан, не отрываясь от работы. — Лук, стрелы и пони появляются у индейского мальчишки раньше, чем он перестает гадить себе в штаны. Правда, когда я попал в племя, мне уже стукнуло тринадцать, и я был переростком среди сопляков. Пришлось учиться всем премудростям с нуля.

— Наверное, тебе было несладко?

Брайан уперся нижним концом лука в ногу и, удерживая сверху, выгнул его на пару дюймов.

— Грех жаловаться, — ответил он, осторожно состругивая древесину с тех мест, которые гнулись не очень хорошо. — У индейских мальчишек такое детство, о котором остальные могут только мечтать. Никакой зубрежки, никаких проповедей, никакого огорода или скотины — они целыми днями могут носиться на свободе и играть.

— Получается, индейцы совсем не воспитывают детей? — удивилась Кэтрин.

— Воспитывают, но на личном примере, а не тумаками и нравоучениями, — пояснил Брайан. — Отец берет сына с собой на охоту, и тот учится, глядя на него, и хочет поскорее вырасти, чтобы стать таким же, как он. Отец для сына чуть ли не божество и образец для подражания. Я, конечно, тоже любил своего старика, но не могу сказать, что мы хорошо ладили. Бывало, я получал от него затрещины.

— За что?

— Да, за всякую ерунду. Например, папаша заставлял меня стричься, а я не хотел, и ему приходилось гоняться за мной по всему двору. Один раз он со злости даже обрил меня наголо.