Книга Кристиан, страница 114 – Елена Тюрина

На этот раз Токугава повернулся и окинул ее внимательным взглядом. Она ожидала увидеть измученное большой трагедией лицо, но глаза сегуна были непроницаемы. Он казался спокойным и равнодушным, словно ничего не произошло.

— Половина моих служанок и придворных дам носит или когда-либо носила детей от меня… И что же я должен был их всех признать?

Какой же из трех сегунов, которых она знала, был настоящий? Холодный и равнодушный правитель на людях? Романтичный, страстный, воплощающий в себе тепло и нежность, с интересом слушающий ее рассказы про Европу и упоенно ласкающий ее ночью? Или господин Токугава, отдающий жестокие приказы своим самураям? Ни в одной из этих трех его ипостасей не чувствовалось фальши, во всех них он был искренен.

Женщина ощутила, как где-то в районе сердца нарастает и начинает разливаться по всему телу жуткий холод. Какое-то время она смотрела пустым взглядом в его высокомерные глаза, а потом попятилась к двери, повернулась и порывисто выбежала вон. В ушах стоял его лязгающий сталью голос. И eщe взгляд. Тяжeлый, влaстный, злой. Тaк не смотрят на любимую женщину, нет! Вoплoщeнный бог войны! Гнeвный, жeсткий, жeстoкий. A eщe – невероятно мужественный.

— Никому не позволю делать из себя дрессированного пса… – процедил Токугава мрачно.

Чего она ждала? Что он, будучи виновным пред ней, будет извиняться, молить о прощении, или соблазнять? Не в его характере это, да и вообще не свойственно японским мужчинам. Здесь мужчина главный, а женщина подчиняется – иначе и быть не может. Поэтому какая бы она ни была самодостаточная, как бы сильно он не привязался в ней, он не сделает ни шага на встречу. Но такая жестокость… После всей той нежности, которую он дарил ей, Шинджу и подумать не могла, что сегун воспримет ее новость так равнодушно. Все же в глубине души она верила, что дорога ему. А теперь…

Cпустя 7 месяцев…

Шинджу Хоши вскрикнула от пронзившей тело боли. Она лежала на футоне, пряди волос прилипли ко лбу и шее, кожа блестела от пота. Снаружи творилось поистине что-то невообразимое. Вот уже несколько дней подряд лили дожди. Да такие, что из окна не видно было ничего, кроме сплошной стены воды. Из-за этого в доме было достаточно холодно. Но женщина не ощущала этого. А за шумом дождя хотя бы не так слышны были ее страдальческие крики и стоны. Все усилия японки были направлены на то, чтобы родить ребенка. Старая служанка Ая суетилась у ее разведенных ног, то и дело заглядывая, не появилась ли головка. Молодые служанки помогали ей, быстро выполняя четкие указания, чтобы новорожденный и его матушка ни в чем не испытывали нужды.

— Тужьтесь, Шинджу-сан, тужьтесь! – шептала женщина. – Еще! Сильнее!

Лицо госпожи Хоши в перерывах между приступами боли выражало удивительную решимость. Женщина вот уже четырнадцать часов мужественно терпела боль.

И вдруг, после очередного усилия, что-то покинуло ее тело, оставив после себя странное ощущение пустоты. Шинджу приподнялась на локтях, и увидела, как Ая подняла с футона довольно крупного младенца мужского пола. Окровавленное тельце имело красноватый оттенок. Малыш громко кричал слишком низким для столь маленького ребенка голосом. Шинджу даже подумала, что этот крик схож с визжанием поросенка. Отчего-то она пока не испытывала материнской нежности к своему новорожденному сыну, а лишь облегчение и усталость.