Книга Хрущевка княжны Соколовской. Книга 2, страница 81 – Аманда Франкон

— Угрожать вам я уже пробовал, умолять тоже, – заговорил Тарковский, накрывая своей широкой ладонью мои руки. – Теперь остается только смиренно просить. Если… когда вы получите то, чего так отчаянно добиваетесь, когда вы будете свободны, подумайте о моем предложении снова.

От того, как прямо и уверенно, но в то же время с какой затаенной робостью князь смотрел в мои глаза, я чувствовала, как щеки заливает краска. В полумраке, который разгоняли только торшеры в углах комнаты, черты лица Владислава казались еще более выразительными. С трудно оторвав взгляд от строгой линии его губ, я немного отстранилась, подавляя желание их коснуться.

— Давайте немного отложим этот разговор. Сейчас момент не слишком подходящий, – попросила я, скрепя сердце.

— И когда же настанет подходящий? – уточнил несколько раздраженный очередным отказом князь.

— Когда он настанет, вы сразу поймете, – представив, какой уже завтра разразится скандал, я расплылась в предвкушающей улыбке.

На следующий день весь город обсуждал неслыханные по наглости обвинения. Некая журналистка опубликовала большое интервью с графом Паниным, который во всех подробностях рассказывал одну давнюю и крайне неприятную историю, связанную с разорением семьи князя Соколовского.

Я видела, как переглядывались люди, когда заходила в киоск за свежей газетой. Слышала, как злорадно усмехаются многие, видя на первой полосе фамилию Яринского. Читала интервью старого спекулянта, слова которого перемежались с едкими комментариями Натальи, и время от времени поглядывала на дорогу, которая лентой асфальта стелилась под колеса автомобиля.

Сестры дремали на заднем сидении: солнце совсем недавно поднялось из-за холмов и превратило серый осенний пейзаж в грязно-желтый. Краузе вел автомобиль сосредоточенно и я не хотела лезть к нему с разговорами.

Привычно оглянулась, проверяя, все ли хорошо с девочками. И разумеется в очередной раз обнаружила, что все в порядке. Можно и не проверять так часто, но сегодня утром у меня особенный приступ любви к ним и желания заботиться.

Все потому, что когда Марта, выйдя утром в магазин за сливками для кофе, вернулась, она сразу подбежала ко мне и крепко обняла. Когда она объяснила Марине, что случилось, и средняя сестра присоединилась к общей радости.

— Прости, что не доверяла. Я разозлилась, и вообще… понимаю, что нашу Марго не вернуть, но и тебя приняли в род. Фактически ты тоже нам теперь сестра, – сбивчиво шептала Марта мне в волосы, пока я крепко обнимала ее ответ.

После того, как радость немного поутихла, я предложила сестрам съездить на старое кладбище, чтобы без лишних глаз и ушей почтить память их ушедшей сестры. А заодно скрыться из города на время, пока будут идти горячие обсуждения.

Разумеется, те из знатных горожан, кто поумнее или просто постарше, и так прекрасно знали, по какой причине разорился мой отец. Об этом шептались в кулуарах, и один такой разговор я слышала собственными ушами. Но пока знание передается лишь сплетней и намеком, скрытыми за складками вееров, оно ничего не значит, и формально репутация тех, кто растащил отцовский капитал, остается чистой. Однако теперь, когда один из дворян сделал фактически официальное признание, дело обстоит совсем иначе: о мошенничестве заявлено во всеуслышание. И хоть я формально не могу требовать возвращения денег семье, потому что сделки проведены якобы законно, но устроить истерику и отказаться от брака с тем, кто «растоптал честь моей семьи», вполне способна. Ведь долг мой погашен тоже по всем правилам, и не может быть повешен на меня снова.