Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 386 – Жюльетта Бенцони

— О, я здесь завсегдатай, – сказал канадец, улыбаясь. – Это уже мой двенадцатый приезд сюда. Каждую осень я приезжаю в Лондон с грузом китового жира, мехов и строительного леса. Военно-морской флот очень нуждается во всем этом, ведь строится много новых кораблей. А с 1770 года мы можем свободно ввозить лес в Англию. Я здесь провожу зиму, закупаю английские, голландские и французские товары, когда это возможно, а весной отправляюсь в Квебек, чтобы попасть туда к таянию льдов.

Он достал из кармана свою трубку, молча набил ее, раскурил и, выпустив колечко дыма, обернулся к своему собеседнику и, сощурив глаза, объявил:

— Эту прекрасную картину мы наблюдаем здесь, когда первые корабли прибывают с другого берега Атлантики.

Немного помолчав, он добавил, глядя прямо в лицо Гийому:

— Не знаю, помнишь ли ты, Гийом, об этом, но мы с тобой никогда не упускали этого случая. Как только наблюдатели сообщали о появлении на горизонте первых марселей, все мчались в порт...

Это обращение на «ты» привлекло рассеянное внимание Тремэна. Остолбенев, он уставился на своего собеседника, стараясь увидеть в этом цветущем лице черты ребенка. Особенно он вглядывался в его голубые смеющиеся глаза.

— Франсуа? – проговорил он наконец, совершенно ошарашенный. – Франсуа Ньель?.. Это действительно ты?

— А кто еще может помнить такие вещи? Я, по-видимому, изменился больше тебя. У тебя все та же рыжая шевелюра, узкое лицо и такой же взрывной характер... но ты стал более элегантным, чем раньше.

— Франсуа! – вздохнул Гийом, охваченный давно забытой радостью. – Я часто спрашивал себя, что сталось с тобой... Сколько же времени прошло?

— Это было в 59-м, а сегодня 1802 год. Подсчитать не трудно: сорок три года!

— Ну знаешь! Это какое-то чудо!

Движимые одним чувством, они бросились в объятия друг друга под удивленным взглядом шокированного пастора, который вдруг прижался к своему соседу слева. Встретив своего старого друга детства, веселого компаньона по детским проказам на улицах Нижнего города, в порту и на сказочных берегах реки Святого Чарльза, впадающей в реку Святого Лаврентия, Тремэну казалось, что он прижимает к сердцу все самое дорогое своей родины, что он считал навсегда потерянным. Это была какая-то сказка, но такая трогательная, что у него защипало в глазах, как будто он собирался заплакать. Его успокоило лишь то, что Франсуа сам безудержно плакал.

— Ты не представляешь, как я обрадовался, когда узнал тебя, – прошептал он, пряча свое волнение в большом клетчатом носовом платке.

— О, могу судить по себе! – проговорил, смеясь, Гийом. Они были одного возраста, с разницей в несколько месяцев, и подружились в тот день, когда одновременно появились в колледже иезуитов в Верхнем городе. Их объединяло еще и общее нежелание учиться. Гийом особенно ненавидел латынь, предпочитая математику и естественные науки, но доктор Тремэн видел в нем наследника своего дела, а для тех, кто хотел заниматься медициной, латынь была необходима. Франсуа Ньель ее также ненавидел и все силы отдавал математике, к которой имел большую склонность. Но обоих мальчиков объединяло стремление убежать из школы, окунуться в жизнь порта, бегать по улицам и магазинчикам, где всегда было на что поглазеть, наблюдать, как разгружаются корабли, набитые до отказа товарами и пассажирами. Особенно их привлекал дух великого океана и матери-родины, древней Франции, о которой они столько слышали. Они любили взбираться на деревья и оттуда с любовью смотреть на огромное устье реки, на острова и прибрежные холмы. Оба мечтали о море и любили все корабли: огромные военные корабли и торговые суда, простые рыбацкие баркасы и даже индейские каноэ, которые появлялись по весне, нагруженные дурно пахнущими мехами... Они были настолько увлечены всем этим, что частенько прогуливали уроки и им приходилось подставлять свои зады под розги надзирателя с почти буддийским философским терпением: игра, по их мнению, очень стоила свеч.