Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 399 – Жюльетта Бенцони

— Разве вы были совершенно уверены в том, что я приеду? А если бы я остался дома?

— Мари даже не думала об этом. Она слишком хорошо вас знала. Но сейчас я спрашиваю себя, не питала ли она слишком много иллюзий на ваш счет.

— Что вы хотите сказать?

— Только что вы готовы были поклясться в чем угодно, – сказал сэр Кристофер с внезапным гневом, – а теперь вы делаете все, чтобы только не взваливать на себя заботы об Артуре. Мне понятно, что вы не любите его, потому что совсем не знаете, но вы любили его мать и это, в конце концов, ваш сын!

— Совсем не в конце концов! Именно потому, что я его отец, я и боюсь наших взаимоотношений, которые могут быть болезненны для нас обоих. Как я могу принудить ребенка, который видит в побеге единственный способ избавиться от меня, и который полностью стал англичанином... как заставить его жить рядом со мной... на враждебной, как он считает, земле?

— Может быть, достаточно будет для этого, чтобы вы встретились? Вы из тех людей, которые могут ему нравиться...

Вошел мажордом и прервал их разговор. К великому облегчению Гийома, которому надо было немного побыть одному, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию.

— Что такое, Седвик?

— Прибыл сэр Эдуард, милорд.

— Вы проводили его к леди Мари?

— Он не выразил такого желания, а захотел зайти в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Мы все знаем, как не любит сэр Эдуард пыль больших дорог. А пока миссис Хауэл и Китти закончили приготовления миледи.

Лорд Астуэл протянул руку, чтобы взять свою трость, и тяжело поднялся с кресла, жестом отказавшись от помощи, которую предложил ему Гийом. Потом вытащил часы.

— Пойдем же туда. Прошу вас, господин Тремэн. А вы, Седвик, поднимитесь к сэру Эдуарду и скажите ему, что у него в запасе десять минут и ни минуты больше, чтобы прийти к матери. Иначе мне придется выставить его из этого дома, который пока еще принадлежит мне...

Мужчины вместе отправились в комнату, где лежала покойная. Гийом не мог не заметить легкую дрожь возмущения, которая била англичанина. Очевидно, супруг Мари-Дус ненавидел своего пасынка, и поэтому Гийом отнюдь не горел желанием скорее с ним встретиться.

Миссис Хауэл, экономка Астуэла, и Китти сделали все великолепно: покойная, казавшаяся очень молодой, несмотря на свои пятьдесят лет, утопала в море снежно-белых тканей. Ее исхудавшее от болезни тело было скрыто кружевами, лишь руки, совершенно прозрачные, и лицо с тонкими чертами, обретшее покой, выделялись среди белизны. Темные ресницы отбрасывали на бледные щеки густую тень, а тронутые серебром тщательно расчесанные густые волосы в обрамлении кружевного чепца с шелковыми лентами отсвечивали розовым в свете канделябров, стоящих у изголовья. На губах ее играла легкая улыбка, и сердце Гийома было готово разорваться. Он не сдержал рыдания. Глядя на эту красавицу покойную, он видел ту девчушку с улицы Святой Анны, чья розовая от мороза мордашка с глазами цвета морской волны торчала из снежного сугроба. Вот с того дня он и стал пленником этого взгляда и этой души. Боже, как это страшно – больше никогда не увидеть ее, горестно думал он.

«Почему ты, а не я, Мари?» Ему казалось, что жизнь его тоже кончена, что ему больше нечего ждать, ведь та, которую он так любил, больше никогда не вернется к нему.