Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 455 – Жюльетта Бенцони

Не забывал мальчика и большой дом в Тринадцати Ветрах. Взгромоздившись на самую спокойную лошадь из тремэновской конюшни, каждый день приезжал Джереми Брент. Он привозил книги, и они читали их вслух, а затем оживленно обсуждали за чашкой чая и бесчисленного количества тартинок с маслом. Почти каждый раз Брента сопровождал Адам, сидя позади него на крупе лошади.

Во время первого визита подрастающий ученый решил сразу же разрядить атмосферу, направился прямо к кровати больного и заявил:

— Я пришел просить у тебя прощения за то, что убежал из дома, когда ты приехал. Получается, я тебя оскорбил, а ты этого совсем не заслуживаешь. И ты в ответ на это спас мне жизнь, не дал утонуть. Теперь я спрашиваю, хочешь ли ты после всего, что я тебе сделал, быть моим братом. Если не хочешь, я все прекрасно пойму и не буду на тебя в обиде...

Всю эту длинную тираду Адам произнес на одном дыхании, а в конце, как завершающий аккорд, испустил глубокий вздох. Он покраснел, речь стоила ему немалых усилий, и выглядел Адам так забавно, что Артур рассмеялся, а затем протянул ему руку:

— Конечно, хочу! Решено: будем настоящими братьями!

Элизабет думала, что мальчики обнимутся, но ни один, ни другой не сделал первого шага, считая, что объятия – дело женское и не пристало закаленным в боях искателям приключений опускаться до таких пустяков. Ну что ж, отныне у мальчиков будет много времени, чтобы научиться жить вместе.

Приходили друзья: рыбаки со «Святого Петра» – баркаса Каласов, старый Луи Кантен с семьей, семьи Бодо, Госслен и, конечно, Потантен и Клеманс– они приезжали на базар и обязательно заходили навестить Артура. Частым гостем в доме стал и доктор Аннеброн, и не только по медицинским соображениям. Никогда домик на улице Помье не видел еще такого нашествия народу, но Анн-Мари только радовалась этому. Как и Жан Калас, она думала, что все, может быть, начнется сначала.

Гийом, пожалуй, был на улице Помье самым редким гостем. Анн-Мари убедила его, что так будет лучше. На следующий день, после того как мальчиков нашли и когда Артур все еще лежал без сознания, Гийом долго беседовал с мадемуазель Леусуа, и та пересказала, о чем мальчик шептал в бреду.

— Когда ему будет лучше – а ему обязательно будет лучше, это закаленный паренек! – постарайся не надоедать ему сразу же своими визитами, повремени.

— А он не обидится?

— Нет. Ты можешь рассчитывать на меня и на свою дочь: мы постараемся внушить Артуру, что он – не ты, а ты – не он... Мы подготовим его ко встрече с тобой.– Что, по-вашему, я должен ему сказать?

— Правду о себе и его матери. Он достаточно взрослый, чтобы выслушать вашу историю и понять. А потом предоставь говорить своему сердцу – нет на свете лучшего адвоката...

Но чтобы ребенок не беспокоился и не подозревал, что стан, бросил его, было решено сказать Артуру, что Гийом, удостоверившись, что он вне опасности, уехал по неотложным делам в Гранвиль.

Однако наступил наконец день, когда отец и сын встретились лицом к лицу, они сидели вдвоем у камина, Анн-Мари специально увела Элизабет на базар.

— Он жестче, чем я думала, – шепнула девушка на ухо отцу, переступая порог дома, – но все же попытай удачи...

Глаза мальчика все еще выражали явную враждебность к Тремэну. Гийом поостерегся дотрагиваться до сына или пожать ему руку, он просто грустно улыбнулся, поставил стул поближе к камину, сел на него верхом, как, может быть, делали в старину рассказчики, и начал: