Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 481 – Жюльетта Бенцони

— Вам это не удастся. Нельзя разжечь золу.

— Нет, но иногда там остаются тлеющие угли, и стоит подуть... Ну, хватит болтать! Я просто падаю от усталости и хочу спать. Помоги мне лечь и иди спать сама!..

В этот вечер, когда все разошлись по своим комнатам, Клеманс и Потантен засиделись у огня в кухне, как они частенько делали, когда шум в доме стихал. Они жарили каштаны и грызли их, запивая горячим сидром. После длинного трудового дня они отдыхали и обменивались впечатлениями. Потантен курил трубку, Клеманс вязала, и им было хорошо вдвоем. Они не были официально зарегистрированы, но это была прекрасная пара пожилых людей, которых объединяла их общая любовь к Гийому Тремэну и его детям. С возрастом они стали меньше спать и продлевали день, сидя вдвоем в дружбе и согласии. Они чувствовали себя ангелами-хранителями дома, оберегающими семейство, когда все уже спали...

Однако в эту ночь благодатный покой в доме не наступил. Внезапный приезд этой иностранки нарушил гармонию вечера. Клеманс и Потантен – особенно он, который чаще бывал у Мари-Дус, – чувствовали, как будто грозовая туча сгущается над их головами. Они долго сидели молча, углубившись в свои собственные мысли, потом мадам Белек, которая не могла долго держать на сердце то, что ее волновало, проговорила:

— Если бы она не была так похожа на бедняжку покойницу!

И продолжила уже громче:

— Когда месье Гийом ввел ее в вестибюль, у него был какой-то растерянный вид. Я никогда не видела его таким. Как будто он вдруг увидел привидение...

— А это и есть привидение! Привидение его старой страсти. Если бы не глаза и волосы, то это одно лицо, но только ярче, что вполне понятно: мисс Тримэйн на десять лет моложе, чем была Мари-Дус в тот момент, когда они вновь встретились... Пожалуй, эта мисс еще красивее, если это возможно, но и еще опаснее. В той женщине жила любовь. А в этой? Я бы дорого заплатил, если бы знать, что ей здесь надо.

Клеманс пожала плечами, отложила вязание и взяла в шкафу большую бутылку, оплетенную лозой. В ней был ром, который она использовала, когда пекла блинчики на Сретение. Этим ромом она иногда баловала своего друга Потантена. Как и все, кому пришлось поболтаться по морям, он любил этот ароматный напиток, который напоминал ему о его бурной молодости. Она налила ему большую порцию.

— Я вижу, вам тоже не по себе, друг мой! – проговорила она. – Мне кажется, пришло время открыть огонь!

Потом, подумав немного, она достала второй стакан, плеснула туда немножко рома и стала в задумчивости потягивать его, сидя возле огня.

— Ба! – воскликнула она некоторое время спустя. – Может быть, это только нам, старикам, пришла такая нелепая мысль в голову? Может быть, это лучшая в мире женщина? Может, это мило, что ей пришла в голову мысль привезти портрет матери месье Артуру на Рождество? И к тому же...

Она замолчала. А Потантен вовсе и не слушал ее. Он неотрывно смотрел на огонь, и она проследила за его взглядом. Происходило что-то странное: пламя легло, как под порывом сильного ветра. Казалось, оно вот-вот погаснет. В этот момент остановились настенные часы, висевшие в углу кухни. Быстро обернувшись, Клеманс удивленно уставилась на них: медный маятник в виде корзины с цветами не двигался. Она просто застонала: