Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 517 – Жюльетта Бенцони

Китти присела в реверансе, взяла свечу и пошла к себе. Гийом, выпив чашку горячего сидра, заявил, что совершенно разбит, что езда по этим дорогам вытрясает все внутренности. Он пожелал всем спокойной ночи и поднялся в свою комнату, сделав вид, что не замечает застывших фигур своих старых слуг.

Его поведение показалось им необычным. Ведь до сих пор, когда ему случалось возвращаться поздно из своих поездок в Париж, Шербург, Гранвиль или из прогулки по краю, Тремэн, даже полумертвый от усталости, усаживался в уголок у большого камина, считая его по унаследованной от предков крестьянской привычке настоящим домашним очагом. Он всегда говорил, что это, как и библиотека, было лучшим местом, где он отдыхает.

Потантен и мадам Белек обожали такие моменты, им казалось тогда, что они возвращаются в те счастливые времена, когда только что был отстроен дом На Тринадцати Ветрах и они жили втроем. Поскольку он возвращался всегда очень голодный, Клеманс готовила ему обильный ужин, и они с радостью тоже принимали в нем участие. Гийом рассказывал им новости, говорил о делах или о людях, с которыми он встретился, как будто он был их сыном, а они – его любящими родителями. Но в этот вечер...

Он жестом и слегка улыбнувшись отказался от ужина. «Немного горячего сидра, Клеманс, этого будет достаточно», – осушил чашку одним глотком и ушел.

Они были так ошарашены этим, что остались на своих местах возле большого стола и молчали: она – держа кувшин с сидром, а он – с опущенными руками, глядя на дверь, за которой скрылся хозяин.

— Что вы на все это скажете? – проговорила наконец мадам Белек. – Боже милостивый, нам его подменили, нашего месье Гийома! Всего за два дня!

— Если хотите знать мое мнение, Клеманс, мне это не нравится. Совсем не нравится! Я должен побольше узнать о случившемся, иначе не сомкну глаз всю ночь...

Когда, постучав, Потантен вошел в комнату Гийома, тот раздевался, как он это обычно делал. То есть ходил по комнате и сбрасывал свою одежду на ковер, и утром Валентин – из которого Потантен старался сделать настоящего слугу – убирал все это. Это была давно приобретенная привычка, еще со времен, когда он жил во дворце Жана Валета, в Порто-Ново, где дом кишел слугами, и от этой привычки он никак не мог отделаться.

Старый мажордом стал спокойно собирать одежду, как бы не замечая хмурого взгляда Тремэна.

— Мне кажется, я сказал, что устал, – проворчал он. – Оставь все это! Утром это уберут, а сейчас я хочу спать...

— Вот это меня и беспокоит! Вы устали оттого, что проехали двенадцать лье в кабриолете? Это на вас не похоже. Или вы заболели...

— Странно! – проворчал Гийом. – Мне хочется спать, значит, я болен? Хватит притворяться, Потантен! Если ты хочешь мне что-то сказать, говори, и покончим с этим!

Абсолютно бесстрастно мажордом направился к кровати, на которой лежала ночная рубашка, а в это время Тремэн снимал с себя дневную.

— Господин де Ронделер приходил вчера после обеда. Он хотел поговорить с вами по поводу дома каторжника, – начал он.

Но вдруг замолчал, уставившись на обнаженную спину Гийома. На коже, уже почти потерявшей свой загар, он заметил маленькие отметины, пятна и даже царапины настолько характерные, что старик стоял совершенно ошарашенный.

— Ну же, продолжай! Что сказал месье Ронделер?