Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 682 – Жюльетта Бенцони

Им не составило никакого труда найти дом священника. Он был лишь ненамного больше остальных, но его камни оказались лучше обтесаны, а крыша была покрыта шифером. Его дополнял окруженный оградой участок с небольшими служебными помещениями. Возможно, виной тому была погода, но нигде не было видно ни души. Под дождем это место выглядело печальным и заброшенным. Казалось, что это и есть край света.

Привязав коней под прикрытием контрфорса церкви, Гийом с сыном подошли к узкой и высокой двери с крестом и постучали. Им открыл священник в сутане, надетой на мускулистые плечи, которой на вид было несколько веков, столько на ней было разнообразных пятен. Это и был аббат Николя, кюре из Вьервиля, тот самый, который 8 июля повенчал Элизабет и принца. Странный это был персонаж.

В этих краях его благотворительная деятельность вошла в поговорку, но кюре не просто пытался помочь нуждающимся. Бесконечная щедрость аббата маскировала его оккультную и политическую деятельность, которые состояли в удивительной гармонии с его убеждениями. Он был самый отважный и самый выносливый из роялистских курьеров.

Закаленный морской волк никого не боялся, был смелым и энергичным. Примерно три раза в неделю кюре, отслужив мессу и прочитав требник, в любую погоду в одиночку на своей лодке отправлялся на острова Сен-Маркуф, возвращенные Франции, но практически безлюдные. Английские корабли все время проходили мимо их берегов. Именно там происходил обмен письмами и посылками, которые храбрый священник привозил жителям Байе. Свои поездки на острова он оправдывал визитами к своему старому другу, госпоже Амфри. Он исповедовал ее много лет. И это совершенно не шокировало священнослужителей из прихода Сен-Патрис. Госпожа Амфри была одной из самых активных роялисток этих мест. У нее хранились пожертвования, которые присылали отправившиеся в Англию в эмиграцию роялисты, и она же занималась их корреспонденцией. Как и аббата Николя, госпожу Амфри очень взволновало возвращение странствующего короля. Она не сомневалась в том, что он именно тот, за кого себя выдает, но это ее тревожило. Хотя эта дама и была умиленной свидетельницей на венчании, это не означало, что она его одобрила.

Увидев на своем пороге совершенно незнакомых ему людей, аббат Николя нахмурился, но выражение его лица мгновенно изменилось, как только он услышал слова старшего из незваных гостей.

— Я Гийом Тремэн, — сказал мужчина, — отец той самой юной Элизабет, которую вы венчали 8 июля. А это мой сын Артур.

— Вы несколько опоздали на церемонию, но я все- таки рад видеть вас, сударь... Если только вы не намерены оспорить брак!

— Ни в коем случае! Я слишком люблю мою дочь, чтобы делать ее несчастной. Мы прибыли сюда, чтобы исполнить одну весьма деликатную миссию. Госпожа де Вобадон, с которой мы встречались вчера, уверила нас, что вы все поймете. Вы позволите нам войти?

— Сделайте милость! Что же это я держу вас на сквозняке! Устраивайтесь у огня и чувствуйте себя как дома.

Более нищенскую обстановку представить себе было трудно. А ведь через руки этого священника-моряка часто проходили огромные суммы. Но в доме были обшарпанные стены, несколько необходимых предметов мебели, не имевших никакой ценности, выложенный красной плиткой пол без ковра, окна без портьер... Но все сияло удивительной чистотой. Ощущение элегантной простоты возникало благодаря сильному огню горевшего в камине утесника и восхитительному распятию из слоновой кости — оно было по-янсенистски[51] строгим — на каменной каминной полке.