Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 692 – Жюльетта Бенцони

— Мы вернемся, чтобы снова увидеть вас! — крикнула она, огорчив этим Артура.

— Ты говоришь о себе во множественном числе как королева? — проворчал он. — Должен предупредить тебя прямо сейчас: даже если ты станешь королевой, ты все равно останешься для меня сестрой. И никем другим!

— Кто говорит обратное? Если я сказала «мы», то только потому, что надеюсь когда-нибудь вернуться сюда вместе с Луи Шарлем. Мне очень нравится аббат Николя, он сама доброта. И потом ведь это он нас повенчал.

Горечь пополам с печалью охватила Артура. Он начал понимать, что отныне для Элизабет главным будет только муж и все то, что так или иначе имеет к нему отношение. Почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы, он отвернулся к окну кареты и увидел подпрыгивающий хвост и круп Роллона, который скакал рядом с кучером. Кто бы мог подумать, что еще совсем недавно он так радовался путешествию наедине с Элизабет! А теперь он испытывал отчаянное желание оказаться верхом на коне, подставить голову влажному ветру и мягко покачиваться в седле в такт движению лошади. Желание было настолько непреодолимым, что он не стал сопротивляться. Он открыл стекло, высунул голову и приказал кучеру остановиться. Одновременно остановились и оба всадника.

— Что случилось? — спросил Гийом.

— Ничего... Я просто не могу путешествовать в закрытой коробке. Я там задыхаюсь!

— Я могу занять ваше место, если хотите, — слишком поспешно предложил Гимар. — Я верну вам вашего коня.

— Нет, — торопливо вмешался Тремэн, не сводя глаз с искаженного лица сына. — Я сам с ним поменяюсь.

Суровые черты лица подростка осветились гордостью и радостью.

— Вы дадите мне Сахиба?

— Без колебаний. Разница лишь в том, что ты легче меня. Ему это наверняка понравится.

— Но вы же тоже не любите ездить в карете.

Гийом улыбнулся, переводя взгляд с Артура на Элизабет, сидевшую с закрытыми глазами. Ее даже не заинтересовала причина остановки.

— Путь не так далек Но этого, возможно, хватило бы, чтобы превратить тебя в ипохондрика. Все, спешиваемся! — добавил он, перенося ногу через луку седла. И потом, понизив голос так, чтобы его слышал лишь Артур, он сказал:

— Пришло время нам с госпожой герцогиней поговорить по душам.

За четыре дня до Рождества мадемуазель Анн-Мари Леусуа решила, что пришло время забыть о своей природной сдержанности и вмешаться в дела других людей. И не просто каких-то людей, а тех, кого она любила, как своих детей, которых она была лишена из-за своего упорного целибата. Этот приступ необычной для нее нескромности даме пришлось приправить огромной ложью. Она объявила Элизабет, что ей необходимо съездить в Висель, чтобы навестить одну из своих старинных подруг, которая, как передал ей доктор Анбрюн, чувствовала себя неважно и желала повидать Анн-Мари.

Несколько встревоженная тем, что мадемуазель Леусуа одна отправится в такую поездку в разгар зимы, Элизабет вызвалась сопровождать ее.

— Мне ваше решение кажется неразумным! Дни сейчас короткие, а вам как-никак восемьдесят четыре года.

— Как любезно с твоей стороны напомнить мне об этом! И я не думала, то ты так плохо воспитана, моя крошка. Теперь послушай меня: возможно, мне столько лет, сколько ты говоришь, но я лично в этом не уверена, потому что я этого возраста не чувствую! Ты же останешься здесь. Пьер Анбрюн должен зайти и принести мне мазь для нашей соседки, у которой боли. У меня этой мази больше не осталось!