Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 213 – Жюльетта Бенцони

Фьора приблизилась, и дверь бесшумно закрылась за ней на защелку. Она шла словно во сне. Так, значит, это и был ее предок, которого она поклялась убить? Он совсем не казался больным и слабым. Даже наоборот, несмотря на полумрак, можно было рассмотреть, что он так и дышал здоровьем.

Она машинально нащупала кинжал, висевший у нее на поясе и скрытый складками платья, и остановилась в нескольких шагах от двух мужчин.

— Подойдите еще ближе, — сказал де Бревай. — Я плохо вижу!

Фьора дошла до места, слегка освещенного через узкое отверстие солнцем. Мириады пылинок кружились в солнечном луче. Она остановилась там, более не приближаясь, ощущая на себе почти неподвижный пронзительный взгляд.

— Жюстина права, — сказал старый сеньор, словно разговаривая сам с собой, — это удивительно…

Затем сухо приказал:

— Уйди, Обер!

Оруженосец, державшийся за подлокотник кресла, запротестовал:

— Вы хотите, чтобы я удалился, сеньор? Подумайте, ведь я ваша рука, ваша сила!

— Полагаю, что не нуждаюсь ни в том, ни в другом.

Иди! Я позову тебя позже.

— Вы уверены, что вам ничего не нужно?

— Мне давно уже ничего не нужно, а сейчас менее, чем когда-либо, — сказал сеньор, не отрывая глаз от Фьоры.

Он подождал, когда его шталмейстер выйдет, и заговорил вновь:

— Так, значит, это вы привезли сюда Маргариту, которую мы считали погибшей? Где же вы разыскали ее?

— В Дижоне, закованной в цепи в подвале нечестивого человека, который, кажется, был ее отцом. Еще немного — и она действительно бы погибла.

— А он? Насколько я понял, он умер? От чего?

— От страха! Увидев призрак, — коротко ответила Фьора.

— Странно! Никогда не думал, что он такой чувствительный! Но все дело, конечно, в том, чей призрак он увидел. Может быть, он был очень похож на вас?

— Может быть.

— Именно это я и предполагал. Мне сказали, что вы приехали из Флоренции? Как вас зовут?

— Фьора… Фьора Бельтрами. Я действительно флорентийка.

Наступило молчание, прерываемое разве что дыханием этих двух людей, возненавидевших друг друга с первого взгляда. Никакие вежливые слова не смягчали их агрессивного тона. Слова на грани приличия так и сыпались, острые, как ножи. С самого начала шла дуэль между этим старым господином, сидевшим прямо, как статуя, и этой красивой молодой женщиной, стоявшей перед ним и пытавшейся изо всех сил сдержать свою ненависть.

Бревай сухо рассмеялся и вновь заговорил, еще злее прежнего:

— Флорентийка? Неужели? Вы их дочь! Думаете, я не знаю, что произошло после казни этих двух негодяев? До того как я прогнал прочь этого сумасшедшего старика Антуана Шаруэ, он успел мне все рассказать!

Я знаю, что один флорентийский торговец подобрал этот плод кровосмешения и прелюбодеяния. Вам больше к этому нечего добавить, а? Ведь так? Я попал в точку!

— Да. Я их дочь и, представьте себе, горжусь этим.

Мои родители были прежде всего жертвами — вашими жертвами! Вы стоите у истоков драмы, после которой последовало мое появление.

— Я?! Да как вы осмеливаетесь?!

— Да, осмеливаюсь! В ваших силах было предотвратить непоправимое, если бы вы, заметив, что между Мари и Жаном возникли слишком нежные отношения, выбрали бы для своей дочери супруга получше, чем этот мерзавец дю Амель. Выйдя замуж за молодого, приятного и влюбленного в нее человека, она забыла бы своего брата. Но вы выбрали дю Амеля, и я знаю почему! Потому что он был богат! Но, к несчастью, это был гнусный человек, который только и делал, что мучил свою жену, а впоследствии и свою собственную дочь!