Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 364 – Жюльетта Бенцони

Иногда мне кажется, что отчасти именно поэтому наш добрый государь, король Людовик, так любит беседовать с жителями Тура, и не только со знатными горожанами, но даже с такими незначительными людьми, как мой Этьен и я.

Это заставило Леонарду еще более почтительно отнестись к своей подруге, а также сильнее привязаться к этой мирной стране, где всем так хорошо жилось. С каждым днем эта привязанность становилась все крепче. Ее беспокоили лишь две вещи, способные нарушить это блаженство, — внезапное появление Филиппа, который мог приехать за своей женой, чтобы лаской или силой увезти ее в свою бургундскую крепость, и осуществление данного Фьорой сгоряча обещания отправиться в Рим и попросить папу аннулировать их брак. Ее беспокойство не рассеивалось, несмотря на то, что Фьора, казалось, наслаждалась своим новым жилищем и ни разу за все время не упомянула имени своего супруга. Леонарда слишком хорошо знала ее импульсивность и эту жажду к перемене мест, свойственную ее натуре.

Поэтому, когда однажды мартовским утром Фьора, проснувшись, отказалась от своей традиционной миски хлеба с молоком и медом, сославшись на недомогание, и грациозно упала на кухне в обморок прямо к ногам Леонарды и Перонеллы, обе женщины переглянулись и с сияющими от радости лицами бросились в объятия друг другу, даже не подумав оказать ей прежде помощь.

— Ребенок! — воскликнула Перонелла. — Наша молодая госпожа наверняка ждет ребенка! Хвала господу и Богоматери, благословивших этот дом!

Леонарда заплакала от счастья и, как только они осторожно перенесли будущую мать в ее постель, отправилась к настоятелю монастыря Сен-Ком, чтобы заодно раздать там милостыню и поставить свечи. Им больше не грозило это безумное путешествие в Рим, потому что союз Филиппа и Фьоры, по-видимому, не останется без последствий.

Эта новость ошеломила Фьору, ей никогда не приходила в голову мысль, что Филипп в результате этих страстных ночей в Нанси мог подарить ей ребенка. Свою любовь к нему она похоронила в самой глубине своего сердца под таким пластом злобы и ревности, что как будто даже забыла его. И вот теперь он собирается вдохнуть в эту почти увядшую любовь новую жизнь, которая будет распускаться в течение всей весны, уже вступившей в свои права, цветущего лета, которое придет ей на смену, и до той самой поры, когда созреет виноград. Эта нить, связавшая ее с Филиппом, обещала стать слишком прочной, чтобы можно было ее когда — нибудь разорвать, разве что ценой собственной жизни.

Недомогание, овладевшее ею, отступило, как отступает набежавшая волна. В доме было спокойно, тепло и тихо, за исключением только шума, доносящегося из кухни, где Перонелла победоносно гремела своими медными кастрюлями. Тогда Фьора поднялась, даже не потрудившись надеть домашние туфли, и подошла к большому венецианскому зеркалу, длинному и узкому, очень похожему на то, что некогда привез ей отец, — самому главному украшению в ее комнате. Здесь она сбросила рубашку и принялась осматривать себя, надеясь найти первые изменения в своем внешнем облике, однако талия ее была все такой же тонкой, живот — таким же плоским, а грудь — точь-в-точь такая же, как и прежде.

— Еще слишком рано, — сказала Леонарда, неожиданно вошедшая в спальню и заставшая ее за этим занятием. — Если мы хорошенько посчитаем, то окажется, что вы должны быть на втором месяце беременности, моя дорогая. Надеюсь, что вы рады этому?