Онлайн книга «Флорентийка. Книги 1-4»
|
— Не всем. Он ценит хорошее отношение папы к еврейскому сообществу Рима. — Папа тоже. Он вытряхивает из вас немало золота! — Конечно! Но он оставляет нас в покое и даже защищает от наших соседей. Если он откажет нам в своей поддержке, семья Ченчи, эти хищники, сидящие у наших дверей и следящие за нами, сразу же нападут на нас и сожгут наши дома. А это надо учитывать! — Послушайте! — воскликнула Хатун, хранившая до сих пор молчание. Она держала в руках руку Фьоры, которую время от времени подносила к своей щеке, как это она делала раньше, когда они жили вместе во дворце Бельтрами. — Почему бы ей не поселиться у нас? Я уверена, что графиня Катарина, моя новая хозяйка, будет рада принять ее у себя. Она единственная в Риме, кто беспокоился о ней и сделал все, чтобы ей помочь. Дворец большой и… — Но это дворец Риарио, — прервал ее Инфессура. — Можно сказать, что мы бросим ее в пасть тигру. — Кроме того, донна Катарина должна скоро родить, — добавила Анна. — Кстати, мне пора дать тебе то, зачем ты пришла, и тебе уже пора возвращаться. — О нет! — запротестовала Хатун. — Не сию минуту! Я только что вновь встретилась со своей дорогой хозяйкой, которая была для меня как сестра, а ты хочешь меня прогнать? Мне ей надо столько сказать, столько вопросов ей задать! — Вопросы позже. Она и так слишком много говорила! Сейчас мы уложим ее в постель, а ты отправишься к себе. Твои сопровождающие, должно быть, уж заждались тебя. Ты можешь прийти завтра и каждый раз, когда захочешь, — добавила она, увидев, что слезы набежали на глаза молоденькой рабыни-татарки. — Помоги нам отвести ее наверх! Анна зажгла свечу от большой масляной лампы, освещающей помещение, и подошла к ступенькам, чтобы поднять занавеску, в то время как Стефано и Хатун помогали перевязанной Фьоре спуститься со стола, на котором она все еще продолжала лежать. По узкой каменной лестнице, где веревка заменяла перила, они поднялись на первый этаж. На лестничной площадке была дверь, мимо которой прошла Анна, не открывая ее. Она повернулась к ней спиной и нажала на грубый резной орнамент. Открылось панно, она переступила через него. Анна зажгла три больших восковых свечи, стоящие в серебряном канделябре. Увиденное удивило тех, кто шел за молодой женщиной. Разделенные тремя толстыми занавесками из черного бархата, приподнятыми и прикрепленными к тяжелым серебряным крючкам, три комнаты шли анфиладой, украшенные с восточной роскошью, говорящей о реальном богатстве раввина и его дочери. Мебели было немного. Только низкие и широкие кровати, несколько расписных сундуков, невысокие столики, инкрустированные слоновой костью, множество мягких подушечек и ковры, повсюду ковры. Армянские и кавказские ковры с ворсом, длинным, как трава в полях, покрывающие каменные плиты; ковры со слабо натянутой нитью, мягкие и шелковистые, висели на стенах. На полу стояла большая бронзовая ваза с благовониями, из которой шел ароматный дымок, заглушающий отвратительный запах с улицы. Сандаловые жалюзи и занавески были задернуты наглухо в этот поздний час. Положив Фьору на диван в самой отдаленной комнате еврейка вынула из сундука тунику из желтого шелка и сказала, повернувшись к Инфессуре: — Оставь нас теперь. Ты тоже можешь прийти когда захочешь. Хатун уйдет после тебя! |