Книга Волки Лозарга. Книги 1-3, страница 416 – Жюльетта Бенцони

Бывший журналист и ярый полемист, редактор Венского конгресса, ему, без сомнения, принадлежало самое беспощадное и ядовитое перо в мире. Французы вообще и Наполеон в частности немало настрадались от Фредерика фон Генца, толкнувшего Пруссию на войну с Францией. Он был человеком странным, любившим деньги и роскошь, молва приписывала ему страсть к юношам, и это в высшей степени странно сочеталось с чувством, которое он питал к танцовщице Фанни Элслер. Девица была на сорок шесть лет моложе, но он, как говорили, творил ради нее настоящие безумства.

Гортензии не понравились тонкая улыбка и взгляд закрытых темными очками глаз.

— Француженка? Француженки редкие гости в Вене, за исключением тех, что привозят сюда последнюю парижскую моду. Что завело юную прелестную барышню так далеко от берегов Сены?

— Музыка, месье. В Вене собираются все меломаны, а я не знаю, что люблю больше – церковные службы или ваши замечательные вальсы…

— Музыка и чревоугодие, – добавила Фелисия, отыскав на подносе, поданном ей слугой, великолепное пралине. – Нигде больше не отведаешь таких вкусных пирожных!

— И чтобы есть их вволю и при этом не испортить талию, вы каждое утро фехтуете, принцесса?

— Вернее верного. Вынуждена констатировать, шевалье, что вы полностью оправдываете репутацию самого осведомленного человека в Европе. Вам надо быть шефом полиции.

— Ну что ж, в этом нет ничего невозможного. Но в данном случае все очень просто: мне недавно рассказал о вас Прокеш. Он бесконечно восхищен вами…

— Он так и сказал? – спросила Фелисия добродушно. – Восхищение такого человека, как он, всегда приятно…

Появление Меттерниха положило конец их беседе. Вместе с остальными гостями Генц подошел к канцлеру и, дождавшись, пока тот поест, завязал с ним непринужденный диалог, к которому с любопытством прислушивались окружающие. Сначала говорили о Франции. Меттерних только что узнал, что Луи-Филипп издал указ, согласно которому Бурбоны старшей ветви подлежали высылке. Слушатели сочли своим долгом возмутиться.

— Эти господа из Орлеана неисправимы, – сказала Вильгельмина. – Если они не голосуют за смерть своих кузенов, то ссылают их. Это вполне в духе их семейства.

— Но Бурбоны старшей ветви уже несколько десятков лет воздерживаются от нападок на своих кузенов, – вмешалась Полин де Гогенцоллерн-Элхинген, ничего так не любившая, как противоречить старшей сестре. – Я познакомилась с этим Луи-Филиппом, когда он сбежал от революции. Очаровашка…

— О! – перебила ее герцогиня де Саган. – Ты и Робеспьера сочла бы очаровательным.

Кто-то повернул разговор на события в Италии, несомненно, волновавшие многих, так как вслед за Моденой и Болоньей Феррара, Равенна и Форли восстали против австрийского господства и в один голос требовали для Италии «короля, восставшего из крови бессмертного Наполеона». В течение нескольких дней в Италии продолжалась резня, текла кровь, и собравшиеся, почти все антифранцузски настроенные, волновались по поводу решения, которое император Франциск собирался принять относительно своего внука. Что касается Генца, то он лишь усмехнулся.

— Не вижу причин для беспокойства. Или я слишком плохо знаю нашего дорогого князя, – он с улыбкой посмотрел на Меттерниха, – или добрые люди в Италии напрасно вопят и убивают друг друга: к ним никогда не пошлют герцога Рейхштадтского.