Книга Волки Лозарга. Книги 1-3, страница 426 – Жюльетта Бенцони

— Пойдем-ка лучше спать, – вздохнула Фелисия, заметив сквозь тяжелые золоченые шторы сероватую дымку раннего утра. – Попытаемся, во всяком случае. Завтра нужно предупредить Марию Липона… и беднягу Пальмиру. Мне кажется, она любила Дюшана, хотя и не хотела в этом признаваться.

— Что нам делать без него? – прошептала Гортензия, как будто кто-то мог их подслушать.

— Не знаю… Ничего не знаю. В первый раз в жизни. Голова кругом идет. Пойдемте-ка отдыхать. По-моему, нам это необходимо.

Однако расстаться им было невмоготу. Обе чувствовали такое же отчаяние, как девочки, которые боятся темноты, одиночества и страшных образов, нарисованных воображением.

— Не желаете ли лечь в моей спальне, Фелисия? – спросила Гортензия дрожащим голосом. – Я не в силах остаться сейчас одна.

— Я собиралась предложить вам то же самое.

Но, войдя в спальню Гортензии, обе одновременно увидели, что окно широко распахнуто, а на столе возле кровати, на котором горел ночник, лежит лист бумаги. Гортензия взяла его непослушной, дрожащей рукой, но читать пришлось Фелисии. На бумаге было написано несколько строк.

«Я видел, как он стрелял. Я мог бы донести на него, но предпочел убить, как убью всякого, кто осмелится вас любить…»

Записка выскользнула из рук Фелисии и мягко упала на ковер. В распахнутое окно дул легкий ветерок, где-то пропел петух, залаяла собака. Затем настала очередь птиц – раздались их радостные трели, гимн солнцу и весне. Свежесть и тепло наступающего утра разительно отличались от кровавой тьмы отступающей ночи.

— Или этот человек окончательно сошел с ума, – медленно вымолвила Фелисия, – или он – дьявол. Но кем бы он ни был, мы обязаны его найти.

— А когда мы его разыщем, – спросила Гортензия устало, – что мы будем с ним делать? Фелисия, честное слово, я не смогу хладнокровно убить человека, как бы виновен он ни был.

Римлянка на минуту вышла и тут же вернулась с ларцом из черного дерева, инкрустированным серебром. Она вынула оттуда пару дуэльных пистолетов, внимательно осмотрела их и зарядила.

— Вот что сейчас в моде! Вы что, совсем потеряли разум? Что касается меня, клянусь, как только он попадет мне в руки, я убью его так же хладнокровно, как дикое животное. – Она закрыла окна и устроилась в кресле. – А теперь ложитесь и постарайтесь заснуть. Нам нужно как можно скорее и под благовидным предлогом поменяться спальнями. Если этот человек решился забраться сюда, он может осмелиться и во второй раз. Но если он вернется, ему будет с кем поговорить! А Тимуру придется спать в соседнем кабинете…

Пальмира плакала тихо, почти беззвучно, уткнув свое хорошенькое круглое личико в шаль – первую попавшуюся ей под руку вещь. Только легкое подергивание плеч выдавало ее безутешные рыдания.

Не ожидавшие проявления такой острой боли, Фелисия и Мария Липона молчали, не зная, что сказать или предпринять. Они, конечно, подозревали, что Пальмира очень привязана к Дюшану, но никогда не предполагали, что связывавшие их узы так сильны и нежны.

— Я все испробовала, чтобы помешать ему напасть на Меттерниха, – пробормотала она наконец. – Это было блажью, и еще большим безумием было предположить, что ему удастся ускользнуть из лап полиции.

— И тем не менее ему это удалось, – сказала Фелисия. – Он спокойно покинул наш дом в сопровождении маршала Мармона, и только тогда на него, к сожалению, напали.