Книга Волки Лозарга. Книги 1-3, страница 83 – Жюльетта Бенцони

— Думаю, от вас не укрылась причина, по которой я оказалась в вашем доме? В одну ночь я потеряла все, что любила на этом свете. И, прибыв сюда, к брату моей матери, я все же надеялась, несмотря на затяжную ссору между нашими семьями, обрести домашний очаг и, быть может, заслужить немного сочувствия, нечто похожее на сердечное участие, способное скрасить суровость одиночества. Весьма быстро я поняла, что не стоит ожидать особой привязанности со стороны дяди. Смерть моей бедной матушки, как видно, не смогла растопить его обиды и раздражения…

— Он никогда ничего не прощает, – прошептал Этьен.

— Он таков, каков он есть. Излишний труд надеяться его исправить. Но тут я узнаю, что у меня есть кузен моих лет. Я полагала, что, оставшись без отца и матери, я по меньшей мере обрету брата, которого никогда не имела. И что же? Стоило мне приехать, как вы бежите.

— Но… я…

— Прошу вас, позвольте мне договорить! Вы не только спасаетесь бегством, но, когда ваша эскапада не удается, решаете ускользнуть… иным образом. И вот я явилась спросить вас: что дало вам повод до такой степени презирать меня?

— Неужели вы вообразили… что все это именно так?

— А что еще мне остается, если вы не можете вынести самой мысли о возможности жить со мною под одной крышей? Если вы предпочитаете смерть моему присутствию здесь?..

— Дело не в этом… но вам не понять.

Наступило непродолжительное молчание, нарушаемое лишь бурей в очаге, производимой Годивеллой и ее раздувалкой. Этьен спрятал лицо в ладонях. Решив, что, возможно, его стесняет присутствие Годивеллы, и наблюдая притом, как кормилица что-то уж слишком усердствует в разжигании камина, не желая упустить что-либо из их беседы, Гортензия подошла к ней и, понизив голос, попросила оставить их одних. К тому же огонь давно уже ярко и жарко пылал, и комната снова приобретала жилой вид.

Годивелла кивнула в знак того, что поняла, и тотчас исчезла, затворив за собой дверь с таким стуком, что Этьен мог не сомневаться в ее уходе. Тогда Гортензия снова подошла к кузену и, оттолкнув стул, без церемоний уселась на край его ложа.

— Вы ошибаетесь! Мне известно уже достаточно, поскольку сама Годивелла знает немало. А о чем не знает, то догадывается. Вы пожелали уйти, а сейчас хотите умереть, потому что я богата, а ваш отец, мой дядя, намерен поженить нас, чтобы наверняка оставить мое наследство в семействе. Я не заблуждаюсь?

Этьен отнял руки от лица, но если он и был удивлен, то не показал этого.

— Нет, – коротко произнес он.

— Ну, по крайней мере, вы честны. Надеюсь, что вы сохраните подобную прямоту и в дальнейшем. Итак, вы, ни секунды не колеблясь, решились прибавить ко всем моим бедам новую, быть может, наигоршую. Вы идете на самоубийство – кажется, это слово страшит вас? Однако надобно взглянуть правде в глаза. Вы собираетесь совершить самый тяжкий грех, тот, которому нет прощения. И, ко всему прочему, взваливаете за него ответственность на меня!

— Никоим образом! Напротив, я освобождаю вас…

— Вы освобождаете меня с милой мыслью, что, не потеряй я родителей или не существуй я вовсе, вы бы еще жили здесь, счастливый и безмятежный? Забавное освобождение!

— Я никогда не был ни счастлив, ни безмятежен. Мой отец превратил мою жизнь в ад. И прошу поверить: задолго до вашего появления я стал пытаться ускользнуть от его власти и освободиться из-под опеки Гарлана, этого двусмысленного человека, поставленного надо мной тюремщиком. Так оставьте же меня на произвол моей судьбы, и пусть вас это более не заботит.