Книга Женщины средиземноморского экспресса. Книги 1-3, страница 39 – Жюльетта Бенцони

— Министерство Комба?

— Конечно. С тех пор, как в июне прошлого года радикалы в его лице пришли к власти, он не перестает наносить сильные удары по конгрегационистским школам.

— Радикалы думают, что школа должна быть исключительно светской и республиканской, поскольку в других сохраняется роялистское начало.

— Это было бы неумно и недемократично. Я лично не убежденный католик, но моя дорогая жена была ревностной католичкой, и президент в том же положении, с той лишь разницей, что мадам Лубе жива еще… и очень набожна. Одно ясно: «папаша Комб», как его называют в предместьях, сможет зайти слишком далеко. Говорят, что он собирается закрыть все монастыри, выгнать монахов и монашек.

— Удивительно, не правда ли, что этот человек когда-то защитил теологическую диссертацию на тему о Святом Августине?

— Я думаю, что он вызвал больше ненависти, чем признательности. Во всяком случае, это дело с конгрегациями совершенно некстати в тот момент, когда смерть Золя дала новый импульс делу Дрейфуса. Я узнал, что его в одно и то же время приветствуют криками и освистывают, когда он появляется. Если мы снова начнем оскорблять друг друга в семьях по этому поводу, революция Комба может еще разделить Францию на большее количество частей.

— Вы подсказали что-нибудь президенту в связи с этим?

— Конечно. Покончить раз и навсегда с этим делом, реабилитировав Дрейфуса и вернув его в армию… и затем положить Золя в Пантеон. Его место там.

— А что он ответил?

— Что это хорошая мысль, и он об этом подумает.

— Пожелаем ему поскорее прийти к решению! А вы не думаете, месье, – добавил Дербле с неожиданной улыбкой, возникшей на его бесстрастном ладе, – что мы должны были бы подумать немного о мадемуазель Мелани? Она, наверное, очень скучает с нами?

— Ну что вы! Она уже в таком возрасте, что ей надо интересоваться делами своей страны. Особенно, когда носишь фамилию Депре-Мартель.

— Вы, конечно, правы, дедушка, и я нахожу этот разговор очень интересным, но я все же признаюсь, что мне трудно уследить за ним, потому, что мне все это кажется страшным. Я думало, что… я предпочитаю, чтоб вы говорили о море.

— Все в свое время! Прости меня, но сегодня я не очень много уделил тебе времени. Обещаю, что впредь наши обеды будут приятнее. Если в следующий четверг будет хорошая погода, я повезу тебя обедать в Шиверни к моему другу Клоду Моне. Это волшебное место, и не знаешь, чем там больше восхищаться: его живописью или его садом.

— И тем, и другим, потому что одно неразрывно связано с другим. Это замечательно, и я признаюсь, что полностью покорен этим мастером… – поддержал его молодой человек.

Ободренный таким образом, дед тотчас принялся неимоверно расхваливать Моне, о котором Мелани слышала впервые. Он говорил и говорил, не отступая от этой темы. Это продолжалось так долго, что у его внучки закралась мысль, не специально ли он так много об этом говорит, чтобы избежать разговора на более обычные темы. Впрочем, присутствие Дербле усиливало это впечатление. Дед теперь вел разговор на темы, совершенно не связанные с его ссорой с невесткой, а именно об этом Мелани и хотела бы послушать…

Обед подходил к концу, и дед вдруг очень заторопился. Поспешно съели десерт и выпили кофе. Дербле лишили сигары, Мелани же осталась несколько разочарованной. Дед не заметил, что у нее новая прическа: вместо туго заплетенной косы волосы Мелани мягкой прядью обрамляли лоб и ниспадали на шею в виде длинных и блестящих локонов, на которые Леони потратила уйму времени, пока накручивала их на маленькие самшитовые палочки…