Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 292 – Жюльетта Бенцони

Доподлинно неизвестно, превзошли ли они благопристойность в своих отношениях, но подобная версия вызывает большие сомнения. Мсье д'Эшо стал завсегдатаем дома, в котором, в общем-то, и так бывал чуть ли не ежедневно. Герцогиня чувствовала себя как бы под опекой любящего и великодушного дядюшки, тот ссужал ее деньгами со щедростью неимоверной.

Очень скоро мадам де Шеврез стала главным объектом городских сплетниц. Дамы судачили о ее связях, домашнем хозяйстве, роскошных нарядах, и по большей части весьма бесцеремонно. Марию пересуды заботили мало, ее ум и ее время были отданы целиком и полностью делам королевства и обширной переписке. Лорен, в котором оставался герцог Орлеанский, поскольку король наотрез отказывался признать законность его брака с прекрасной Маргаритой, пошел на открытый конфликт, и осенью французские войска заняли Нанси, оттуда начался массовый исход с Гастоном Орлеанским. В конце концов Гастон в Брюсселе соединился с любимой своей матушкой. Герцог Карл Лоренский отвел свои войска к немецким курфюрстам, земли которых долгое время являлись ареной опустошительной Тридцатилетней войны. Теперь там наблюдалось относительное затишье по случаю кончины короля Швеции Густава Адольфа, друга Франции и, несомненно, одного из самых выдающихся полководцев того времени. Что сразу же почувствовали на себе дожи, столько раз битые Францией, и если Швеция и не вышла из конфликта, она все же была ослаблена, и королевство заняло ведущие позиции. Во всей этой неразберихе Мария чувствовала себя словно рыба в воде, стремясь еще сильнее перетасовать колоду. К счастью, без особых результатов: между Францией и Испанией открытый конфликт так и не вспыхнул, всей этой лавине писем и записочек терпеливо не придавали значения, признавая их разве что «дамской болтовней». Из Брюсселя кардинал-инфант, устав от нескончаемых пререканий Марии Медичи и мадам дю Фаржи по большей части из-за недостатка денег, направил своей сестре при посредничестве Мирабель и мадам де Шеврез благословение, но дела не двигались.

Марию больше всего выводило из себя то, что в письмах королевы все реже говорилось о ее возвращений ко двору. А для Марии имело значение только это. Ей же писали целые проповеди о терпении, но его у нее день ото дня становилось все меньше и меньше. Париж находился от Тура в каких-нибудь пятидесяти лье, но ей казалось, что она живет на краю света. Никогда раньше ссылка не была для нее столь невыносимой, и прежде всего потому, что мало-помалу Мария теряла уверенность в себе, в своей значимости, как в Нанси, когда она держала в своих руках коронованного принца, или же в Дампьере, где она была у себя дома и могла пользоваться средствами целого герцогства, не считая той любви, что дарили ей его обитатели. В Кузьере она была не у себя, но у отца, к тому же ее презиравшего, а в Туре единственным, кто благоволил к ней, был старый священник, стоящий на краю могилы.

Визитеры, все, как один, казались ей скучными, единственным исключением среди них являлся прелестный Франсуа де Ла Рошфуко, старший сын герцога и именованный герцог де Марсияк. Его Марии в свое время в Фонтенбло представила королева. Милый юноша двадцати двух лет, с пышными темными волосами, правильными чертами лица и чувственными губами, он также отбывал в этих местах ссылку по причине словесной невыдержанности. Любопытный персонаж: благородный прожектер, увлекающийся, но нерешительный, пассивный и невезучий, он часто уподоблялся героям услышанных еще в детстве сказок и был наделен многими способностями, но воспользоваться ими ему словно мешала злая фея.