Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 85 – Жюльетта Бенцони

На следующий день трех королев торжественно встречал Амьен, поскольку Людовик XIII потребовал, чтобы отныне его сестре оказывались почести как государыне. Однако правителем города и всей провинции был не кто иной, как бывший деверь Марии, тот самый Оноре д'Альбер де Кадне — человек с косичками (Игра слов: Cadenet — родовое имя, cadenette (фр.) — косичка.), которому его супруга принесла графство де Шольн, возвышенное ради него в герцогство-пэрство, и которого слабость юного Людовика XIII сделала маршалом Франции. Державшийся в стороне, как и его брат Брант-Люксембург, после возвращения Марии Медичи, ненавидевшей их семейство, Шольн, не покидавший пределы своей провинции, с энтузиазмом воспринял эту возможность блеснуть и возвратиться ко двору. Он выехал навстречу внушительному кортежу в сопровождении местной знати — трехсот всадников, — пяти тысяч горожан в доспехах и всей амьенской знати в полном составе. Старшина городской управы произнес цветистую речь, после чего под звуки труб и грохот пушечных и пищальных выстрелов мадам Генриетта-Мария въехала в город и направилась к собору, чтоб прослушать мессу.

Она остановилась в архиепископстве, тогда как Анне Австрийской и Марии Медичи отвели красивый и просторный особняк, окруженный тенистыми садами, спускавшимися к самому берегу Соммы. Возможно, там было чересчур прохладно, ибо королева-мать сразу же по прибытии начала чихать и слегла с тяжелым насморком, к которому вскоре добавилась лихорадка. Срочно известили правителя: пребывание в городе продлится дольше запланированного времени, поскольку королева Англии отказалась продолжать путешествие, пока ее мать не поправится.

Новость привела в восторг Бекингэма и двух его сообщниц: если в дело не вмешается дьявол, в течение этих неожиданных каникул удастся организовать встречу наедине, о которой мечтал влюбленный, чрезвычайно раздосадованный невозможностью обменяться со своим идолом словом, кроме учтивых приветствий, или взглядом, безусловно, красноречивым, но недостаточным, хотя его расшифровка доставляла участникам явное удовольствие. Однако о беседе с глазу на глаз не могло быть и речи. Шталмейстер Пютанж ни на шаг не отходил от королевы, а неприкосновенность ее спальни хранил Ла Порт.

В королевском замке, в центре города, Шольн устроил бал, пышный и веселый. Здесь состязались в элегантности и роскоши. Мария в белом атласе, черном бархате и потрясающем уборе из бриллиантов и рубинов была самой элегантной, но на этот раз, возможно, не самой красивой. Ее затмила королева, точно светившаяся изнутри благодаря яркому пламени разделенной любви. Бекингэм буквально сиял в костюме, так густо расшитом бриллиантами и жемчугами, что невозможно было различить цвет ткани. И когда Анна оказала своему поклоннику честь танцевать с ним, они явили собой такую пару, что у присутствующих захватило дух, и все, по молчаливому согласию, перестали двигаться в медленном ритме паваны, чтобы лучше видеть эту пару и любоваться ею. Глаза герцога горделиво сияли, он был убежден в том, что одержал победу.

— Умоляю вас, сделайте так, чтобы я мог побыть с ней несколько минут наедине, — шепнул он позднее Марии. — Я чувствую, что она моя!

— Имейте терпение! — отвечала герцогиня. — Конечно, она совершенно очарована, но сделайте милость, не торопите события! Не забывайте, кто она, и не разбейте неуместной спешкой мечту, которую мы помогли вам создать!