Книга Констанция. Книги 1-6, страница 354 – Жюльетта Бенцони

А на лестнице уже послышались шаги, и мадемуазель Аламбер, взяв в руки первое попавшееся письмо, взяла его в руки и сделала вид, что читает.

«Так будет лучше, — подумала Констанция, — чужое письмо в руках человека всегда интригует, хочется узнать, а что же там написано, от кого оно? Ведь люди всегда желают, чтобы их друзья не имели от них никаких тайн».

Констанция поймала себя на том, что ее руки слегка дрожат и опустила локти на поручни кресла. В двери гостиной появился Эмиль де Мориво. Его взгляд казался растерянным, но в общем, шевалье сохранял достоинство.

Констанция, напуганная его появлением, сложила письмо и подсунула его под книгу.

— Я благодарен за то, что вы, мадемуазель, согласились меня принять, — начал Эмиль. На что Констанция мило улыбнулась.

— К чему так строго и официально, по-моему, мы долгое время обращались друг к другу на «ты».

— Рад видеть тебя, Констанция, — поправился Эмиль.

— К сожалению, Эмиль, не могу сказать того же о тебе.

— Завтра моя свадьба…

— Если ты, Эмиль, пришел пригласить меня, то приглашение я уже получила от баронессы Дюамель.

— Нет, я пришел попрощаться с тобой, Констанция.

— Неужели ты собрался уехать накануне своей свадьбы?

— Нет, но теперь моя жизнь изменится.

— Моя, Эмиль, изменилась с твоим уходом.

— Я не хотел бы ссориться.

— А я не хотела этого никогда — ни теперь, ни раньше.

— По-моему, ты, Констанция, еще не поняла, зачем я пришел к тебе.

Мадемуазель Аламбер горько усмехнулась:

— По-моему, Эмиль, ты хотел застать меня разбитой горем, страдающей, но тебе этого не удалось. Как видишь, я прекрасно себя чувствую, несмотря на все неприятности, выпавшие на мою долю.

— Ты просто хочешь казаться такой.

— Нет, я в самом деле, в какой-то мере счастлива. Все меньше и меньше нитей связывают меня с прежней жизнью и в этом есть, Эмиль, своя прелесть.

Эмиль де Мориво тяжело опустился в кресло и пристально посмотрел на свою бывшую любовницу, словно пытаясь проверить, не осталось ли в ней еще сострадания к нему. Но разобраться в мыслях женщины всегда сложно, особенно если они противоречивы.

Констанция и сама не могла бы сказать, чего она сейчас больше испытывает — ненависти или жалости.

— Я не ангел, — вздохнул Эмиль, — у меня множество пороков, но мне не хотелось бы, чтобы из-за меня страдала и ты, Констанция.

Женщина рассмеялась.

— Нет, Эмиль, ты уже заставил меня страдать, но все уже переболело, прошло и я рада, что осознание своих собственных пороков поможет тебе примириться с моими. Снисходительность — великолепная вещь.

— По-моему, у тебя слишком легкомысленный тон, Констанция, — возразил Эмиль.

— А что мне остается делать? Ведь ты не пожелал посоветоваться со мной, решая начать новую жизнь, и мне не оставалось ничего, как круто изменить свою.

Шевалье де Мориво вздохнул.

— И все же, Констанция, ничто не заставит меня забыться, будь это твой легкомысленный тон или молчаливое негодование. Гордость — вот единственное, что остается мне, гордость, а не снисходительность.

— Думай как хочешь, Эмиль, но все-таки ты был не прав.

— Нет, Констанция, я поступил правильно.

— Когда? — уточнила мадемуазель Аламбер.

— То время, которое я провел вместе с тобой, было минутами счастья.

— Я рада услышать это.

— В тебе, Констанция, такой прекрасной и благородной, я мечтал найти друга, любовницу, женщину, которая хранила бы свою и мою честь. Не станешь же ты отрицать, что я ошибался? Но разве я роптал, видя, что счастлива и ты? — Не только со мной, но и с другими .