Книга Констанция. Книги 1-6, страница 43 – Жюльетта Бенцони

Наконец он услышал слабый голос:

— Филипп, входи.

Скрипнула дверь, и Филипп Абинье переступил порог. В этой комнате все оставалось таким же, как и при жизни его отца: те же стулья, тот же стол, та же кровать и тот же большой почерневший гердероб.

Филипп вздрогнул, понимая, что и в гардеробе все осталось по-прежнему, понимая, что мать все так же как и прежде не может поверить, что отца нет в живых.

Он подошел к столу, где в идеальном порядке были разложены трубка, шляпа и перчатки отца. Он прикоснулся пальцем к шершавой пересохшей замше перчаток

И почувствовал на себе недовольный и настороженный взгляд матери.

— Это перчатки отца, — сказала Этель, садясь в кровати.

— Я знаю, мама, я просто хотел к ним прикоснуться. На столике возле кровати стояли тарелки, чашки с едой, но по всему было видно, что Этель не прикоснулась к ним. Ее пальцы поглаживали обложку Библии, словно пытаясь расправить невидимую складку. Ее движения напоминали движения слепой, пытающейся нао-щупь разобрать, что же находится у нее в руках.

— Ты ничего не ела, мама. Так же нельзя, ты же совсем ослабеешь.

— Я чувствую себя прекрасно, — сказала Этель, и от этих слов сердце Филиппа сжалось.

Мать выглядела истощенной. Ее лицо за последние дни осунулось, на лбу появилось еще несколько морщин, а ее некогда пышные темные волосы были сплошь седыми.

Филипп подошел к матери и острожно накрыл своей крепкой ладонью ее почти прозрачную хрупкую руку.

Мама, так нельзя, ты должна есть, ты нужна нам с Лилиан.

Я же говорю тебе, Филипп, я чувствую себя прекрасно. Человек должен есть один раз в неделю.

Филипп с изумлением посмотрел на мать.

— Что такое ты говоришь, мама? Женщина отстранилась и раскрыла книгу. Ее пальцы вновь пробежали по буквам.

— Вот здесь написано, что надо хранить верность, и я пытаюсь жить так, как написано в этой книге.

— Может быть, ты хочешь чего-нибудь особенного, мама? Скажи, я сделаю для тебя все, что в моих силах.

Женщина задумалась, ее взгляд сделался отстраненным и вдруг на ее лице появилась улыбка, робкая и беспомощная, как у ребенка.

— Знаешь, дорогой сын, когда отец был еще жив, вы ходили с ним на рыбалку…

— Да, я помню! — воскликнул Филипп, радуясь, что мать хоть чем-то заинтересовалась. — Я помню, как мы ходили с ним к холмам, к водопаду, и на самом краю наших владений ловили рыбу.

— Ты помнишь, — задумчиво проговорила мать, — а я думала — забыл.

— Ну как же, ведь мы ходили с отцом…

— А я помню, — говорила Этель, — как вы приносили рыбу, я чистила ее, потом готовила. А потом мы все вместе садились за стол и ужинали. Я помню вкус этой рыбы, хоть прошло столько лет.

Сейчас уже поздно, — сказал Филипп, глядя в темнеющее окно, — а завтра с утра я обязательно пойду к водопаду и постараюсь вернуться домой с форелью. Лилиан приготовит ее, а ты поешь.

Мать недоверчиво закивала.

— Не сочти это за каприз, Филипп, но я в самом деле ничего больше не смогу съесть.

Филипп приложил руку к груди и ощутил под своей ладонью скомканное объявление. Он не нашел в себе силы сказать матери, что солдаты ищут ее брата Марселя Бланше. Он вообще решил не беспокоить мать, пока она не придет в себя, и тихо притворив дверь, спустился к сестре.

Та уже кончала готовить пирог. Жарко пылал огонь в очаге.