Книга Кречет. Книга 1-4, страница 296 – Жюльетта Бенцони

— Час еще не прошел, мой милый друг, а ты уже… все?

Опровержение было мгновенным. Прошел час, затем второй, потом третий, отмечаемый меланхолическими перекличками стражников и их тяжелыми шагами, отзывавшимися эхом на пустынных улицах. И когда наконец молодая женщина бессильно откинулась на грудь своего любовника, то она прошептала ему с покорностью и мольбой:

— А теперь ты согласишься пойти со мной?

Он ласково поцеловал ее глаза, рот, груди.

— Нет, милая моя, теперь еще более, чем прежде. Благодаря тебе у меня хватит сил, чтобы со смехом встретить палачей святейшей инквизиции.

Она взорвалась:

— Трижды упрямый мул. На костре не до смеха. Речь же идет о палачах. Ты думаешь, что я смогу увидеть тебя униженным, увидеть, как ты корчишься в укусах пламени, прикованный цепями к столбу. И все из-за этой шлюхи Марии-Луизы. Ты говорил или нет, что твоя жизнь принадлежит мне?

— Я это говорил, но…

— Такие обещания не допускают никаких «но». Я, стало быть, полагаю, что могу поступать с твоей жизнью по моему усмотрению, и я тебе приказываю, слышишь, приказываю, чтобы ты ждал меня здесь. Я приеду за тобой завтра утром.

Не возражай, не говори нет, ты не имеешь никакого права. По-моему, я нашла отличный способ помочь тебе уехать из Мадрида, способ почти безопасный.

— Почти! Видишь сама!

— Не будь глупцом. Надо всегда считаться с судьбой, но я люблю опасность. Я нахожу в ней истинный вкус к жизни, но, к несчастью, здесь я редко встречаю настоящую опасность. То, что мы будем делать с тобой вместе, безумно позабавит меня, и я никогда не прощу себе, если лишусь этого. И в конце концов, если ты хочешь знать, ты мне нужен во Франции. Ты, может быть, сможешь оказать мне очень большую услугу. На нее способен только ты. Видишь, мы квиты.

— Это правда? Я уже ничему не верю. Но говори же, скажи, что я смогу для тебя сделать?

— Нет. Это завтра. Завтра даже дьявол будет на моей стороне, ведь завтра праздник, и ему больше нечего будет делать. И не бойся, я не забуду и твоего слугу-индейца. Теперь мне пора возвращаться во дворец. Нет, нет, не бойся за меня. — Она увидела протестующий жест Жиля. — Я ничем не рискую на ночных улицах Мадрида. Люди знают меня и любят. Достаточно любят, чтобы слепые нищие, которым я тайно помогаю, не говорили о моем визите в бедный квартал. Они довольствуются моими выходками по отношению к Бенавенте.

Я скажу сеньору Гойе, чтобы он запер тебя. Не разрушив дома, ты не сможешь выйти отсюда.

Она поцеловала его и исчезла так же неожиданно и бесшумно, как и появилась. Остался лишь ее теплый запах амбры, ласковый, как последний поцелуй. Дом, весь квартал — все погрузилось в молчание. Лишь мерный голос стражника возвестил:

— Полночь, христиане, спите!

Вновь обретя надежду. Жиль решил отдаться на волю Всевышнего и… Каэтаны, способной нарушить все предписания самого Всемогущего.

Она была из тех женщин, которым ничто не может противиться, поскольку они не верят, что это возможно.

На заре тяжелая тишина была нарушена звоном колоколов бесчисленных церквей, гитар, рокотом барабанов, девичьим смехом, радостными мальчишескими криками. Мадрид шумно просыпался под розоватым прекрасным небом. Начинался праздник покровителя города Сан-Исидоро.

Появление Пако в роскошном великолепии костюма махо из сатина золотистого цвета с черными позументами внесло дух праздника и в мастерскую. Источаемые им запахи были такими же терпкими, как и ароматы герцогини. Казалось, он пребывал в самом радостном настроении, как будто присутствие француза не сулило ему участь быть заживо сожженным в одну из ближайших ночей.