Книга Кречет. Книга 1-4, страница 324 – Жюльетта Бенцони

Повсюду был лишь сатин, тюль, кружева, бархат, перья ослепительной белизны, на которых сверкало множество бриллиантов. Можно было подумать, что на маленький театр, на цветы, на пышную зелень Трианона вдруг обрушился снегопад.

Однако, глядя на короля Густава, невысокого. блондина тридцативосьмилетнего возраста, крепкого телосложения, с большим умным лбом, с глазами светло-лазурного цвета, однако слишком коротконогого и непривлекательного. Жиль не мог помешать себе думать — и это портило все удовольствие вечера, — что настоящий герой вечера не он, а этот красивый дворянин, стоявший сзади него. Он был великолепен в своем костюме белого бархата, отделанного серебром, и к нему постоянно обращался взгляд королевы. Это был его друг Аксель де Ферсен.

Ах этот взгляд! Личный телохранитель все более беспокоился, когда спрашивал себя, не воздействует ли магия этой ласковой летней ночи на его суждения, не побуждает ли она его к безумным фантазиям, ведь, в конце концов, было немыслимо, чтобы королева Франции так смотрела на молодого иностранца, тогда как рядом с ней находился человек добрый, мирный и простой, деливший с ней и корону, и постель. Мыслимо ли было, чтобы Мария-Антуанетта появилась здесь, чтобы выразить свою страстную любовь, о которой Турнемин знал слишком много и которая переполняла жизнь и сердце Ферсена.

В эту самую минуту, в то время когда она покидала свое кресло, грациозно покачивая своими «корзинами» из сатина цвета перламутра, расшитыми крупными водяными лилиями с жемчугом, и принимала протянутую ей графом де Хага руку, чтобы идти на ужин, она еще раз обратила взгляд своих голубых глаз на Ферсена. Взгляд был беглый, ласкающий, наполненный свойственным влюбленным легким беспокойством, когда они опасаются, что увидят их любовь. И опять к нему был обращен легкий незаметный поклон прекрасной головы, увенчанной фиалками королевы, приглашающей его следовать за собой.

В этот вечер Мария-Антуанетта была по-королевски прекрасна. В глазах молодого шевалье она выглядела более счастливой, чем всегда, даже в тот момент, когда она познала радость, дав Франции наследника. Красота королевы, конечно, была умножена убранством, всем фантастическим окружением, но это была еще и красота женщины, самая волнующая из всех, это была красота женщины в самом ее расцвете. А такую красоту может породить лишь только разделенная любовь.

Озадаченный Жиль не знал, должен ли он был радоваться этому опасному счастью, нахлынувшему на его друга, или же беспокоиться о том зле, которым любовь королевы Франции к Ферсену грозила королю.

Чувства, питаемые Людовиком XVI к своей супруге, не представляли ни для кого тайны. Это была любовь без блеска, без романтизма, может. быть, но любовь глубокая, искренняя. Сюда входила жалость и униженность по той причине, что в течение семи лет по какой-то причине этот союз оставался неполным и разочаровывающим. В то же время в нем появилось и нечто блистательное после того, как эта восхитительная принцесса, ставшая действительно его супругой, принесла ему детей. И это благоговейное отношение к ней дошло до того, что он уже не мог ей ни в чем отказать, даже, увы, при самом явном ее вмешательстве в дела королевства.

Жиль, расценивавший себя хранителем чести и величия своего короля, не мог не ощутить горечи в том, что первый же обнаруженный им враг оказался человеком, которого он любил больше всех в мире.