Книга Кречет. Книга 1-4, страница 372 – Жюльетта Бенцони

Владелица особняка, мадемуазель Маргарита Маржон, любезная дама, современница короля Людовика XV, она, впрочем, только ему и отдавала все свои чувства, любезно приняла постояльца, показала четыре светлые, свежевыкрашенные комнаты. Мебель была скромной, добротной и удобной. Можно было предположить, что квартира предназначалась, вероятно, для дамы, но не для офицера, если бы не стойкий запах табака, царивший во всех комнатах.

— Я признаюсь, что более охотно поселила бы у себя кого-нибудь, разделяющего со мной одни вкусы, одного возраста, — вздохнула она. — Но хоть и все заново покрашено, запах неистребим.

Да и цена… хоть она и достаточно разумная, ни одна дама не смогла бы с ней согласиться.

— Но ваша предыдущая постоялица ведь была дамой, как мне сказали. Она же не курила?

— А вот и да. Видите ли, мадемуазель де Бон не была похожа на других. Она была восхитительна, благовоспитанна, с хорошими манерами.

Она принадлежала к высшей знати Бургундии, носила очаровательные платья, которые ей шила портниха самой королевы. Но она была несколько странной. Во-первых, у нее были слишком суровые для женщины глаза, потом, она никого и никогда не принимала, за исключением, да и то только в последнее время, одной дамы из России.

Она была очень красивой, никогда с ней не расставалась и вместе с ней уехала в Англию.

— Это не так уж и странно.

— Может быть. Но, кроме этого, ее образ жизни был очень странным. Она весь день что-то писала в салоне, который переделала в библиотеку, и при этом беспрерывно курила трубку. Может, она приучилась к этому во время своих многочисленных путешествий.

— Подумаешь, я часто видел у американских индейцев женщин, куривших трубку. Табак у них служит лекарством, и, признаюсь, я пользуюсь этим тоже довольно часто. Так что запах меня вовсе не беспокоит.

Конечно, мадемуазель Маржон могла рассказать целую коллекцию историй про свою бывшую постоялицу. Пришли к соглашению о цене, и в тот же вечер Понго, с помощью слуги Винклерида Николауса, перенес в новую квартиру одежду хозяина, оружие, походную аптечку, собранную им еще в лесах Виргинии. После сего бретонец и швейцарец скрепили за ужином свою безоблачную дружбу, которая предполагала продлиться долгие годы.

Обещанное мадам Патри письмо пришло несколько дней спустя. В нем было всего лишь несколько слов, подписанных в конце просто одной буквой «П». Но то, что в нем говорилось, было совершенно неожиданным.

«Мадемуазель де Лятур сообщила в письме о своем желании покинуть службу мадам и поступить в монастырь. Больше я ничего не знаю. П.»

Охваченный чувством гнева, облегчения и беспокойства в одно и то же время, шевалье попытался определить, какое из них превалирует, и решил в конце концов, что все-таки это чувство облегчения. То, что Калиостро определил монастырь местом пребывания Жюдит, его раздражало, но ведь, с другой стороны, это было именно тем местом, где она могла бы чувствовать себя наилучшим образом, вне угрозы от всяческих перипетий заговора, в который она бессознательно была втянута. Оставалось лишь узнать, в какой же монастырь ее определили. Разбросанных по всему королевству их было целое сонмище. Также предстояло узнать, с полного ли ее согласия девушка была туда определена и на какой срок.