Книга Кречет. Книга 1-4, страница 406 – Жюльетта Бенцони

Гораздо более серьезным все же было дело об устье Шхельды, возникшее в октябре между императором Иосифом II, братом королевы, и Нидерландами, которые обстреляли австрийскую бригантину, попытавшуюся силой выйти из реки. Тотчас же было объявлено о военных приготовлениях. В то время, как император формировал армию в восемьсот тысяч человек, Франция, как защитник Нидерландов, послала во Фландрию и на Рейн два армейских корпуса под командованием принца де Конде. А Мария-Антуанетта, забыв о том, что она королева Франции, подстрекаемая из Вены своим братом через австрийского посла в Париже Мерси-Аржанто, подвергала Людовика XVI неслыханному по наглости шантажу, требуя от него, чтобы он вывел войска и убедил Нидерланды извиниться перед Австрией и даже чтобы он участвовал финансами в восполнении убытков.

Охраняя апартаменты короля несколькими днями ранее, Турнемин имел возможность видеть разгневанную королеву, сцену, которую она устроила графу де Верженну, ярому противнику такой подчиненной Австрии политики. Он даже заявил о своей отставке, к счастью, не принятой Людовиком XVI.

Конечно же, он спрятал в самой глубине своего сердца услышанные слова, свою глубокую грусть, но Версаль был открыт, всем ветрам, и этим же вечером новость ходила по всему Парижу, проникла во все салоны и вышла на площади. Раздался крик в сутолоке кафе, оскорбление, навсегда отныне прилепившееся к королеве, до самой ее смерти.

— Долой Австриячку!

На этот раз шпага Турнемина осталась в ножнах. Как можно наказывать весь народ, особенно когда этот народ прав! Его инстинкт сына древней бретонской земли говорил ему, что разразится гроза. Добрый, но слишком робкий Людовик XVI будет нуждаться в крепкой поддержке верных и преданных людей в борьбе за защиту своего трона. Он хорошо знал доброту и щедрость, набожность, честность и образованность короля, и поэтому Жиль и Ульрих-Август оба горели желанием защитить его при необходимости даже от его супруги, способной злоупотреблять его любовью и служившей интересам Австрийского двора.

— Может быть, у нас какой-то вкус к проигранным делам, — говорил Жиль. — Я не хочу играть в провидцев, но боюсь, что безумства королевы приведут короля к пропасти. Она отлично знает, до какой степени его враги. Провансальский и Орлеанский дворы, готовы использовать его малейшие промахи, они преувеличивают их и делают из них грозное оружие. А она все больше накапливает и усугубляет их. Она же очень умна…

— Отнюдь нет! — возразил Винклерид. — Она остроумна, у нее есть свои прелести, блеск, но она вовсе не разумна, иначе она не пребывала бы постоянно в Версале, в то время, как зима опустошает деревни, кругом нищета. Ведь это единственная королева Франции, которая никогда не выезжала из Версаля и из Парижа.

Действительно, с первых дней декабря зима обрушилась на Париж словно какое-то проклятие. Она обещала быть еще более суровой и смертоносной, чем предшествующая. Все было окутано плотным слоем снега, дули ледяные ветры.

Старики и больные умирали в своих промерзших убогих лачугах, застывали птицы на скованной льдом земле. Волки появлялись даже в роще Марли. Король постоянно делал щедрые подношения. Он охотился на волков и даже сам убил двух, к великому недоумению придворных. Откуда у этого близорукого человека, не различающего лица в десяти шагах, такая меткость?