Книга Кречет. Книга 1-4, страница 558 – Жюльетта Бенцони

Он был прав. Прокурор не требовал смертной казни для Жанны. Он сказал:

— «Жанна де Ла Мотт Валуа будет подвергнута бичеванию, заклеймена на обоих плечах буквой „В“ (воровка) и навечно заключена в исправительный дом в Сальпетриере, все ее имущество и собственность переходят королю…»

И это решение было единодушно принято оставшимися сорока девятью судьями.

Наконец очередь дошла и до кардинала, то есть до обвиняемого, вызывавшего наибольший интерес публики.

«Кардинал принц де Роган в течение недели должен находиться в Большом зале Дворца Правосудия и во всеуслышанье объявлять, что он виновен в акте уголовной дерзости и неуважения к священной личности суверенов, что он способствовал обману ювелиров, давая им основания верить, что королева собирается купить колье. Кардинал принц де Роган должен публично покаяться и так же публично испросить прощения у короля и королевы. Он должен сложить с себя все полномочия, внести специальный взнос в фонд монастырей для бедных. Ему запрещено появляться в королевских резиденциях, и он останется в тюрьме до тех пор, пока не будут выполнены все требования приговора…»

Лишь только прокурор договорил, разразилась буря. Все девятнадцать Роганов встали, как огромная статуя протеста, а генеральный адвокат Сегье кинулся опротестовывать королевские «предложения».

— Это несправедливый приговор! — крикнул Сегье. — Вы старик, одной ногой стоите в могиле, неужели вы хотите покрыть свои седины несмываемым позором?! И заставить нас разделить его с вами?! Кардинал принц де Роган невиновен! Справедливость требует, чтобы он был оправдан…

— Ваши слова меня нисколько не удивляют, сударь, — возразил ему прокурор. — Такой распутный человек, как вы, просто обязан защищать кардинала.

— Да, я навещаю иногда проституток, — ответил Сегье в порыве откровенности, — я даже оставляю свою коляску у тех дверей. Это частное дело. Но я никогда не опускался до того, чтобы продавать свое мнение!

Перебранка стала всеобщей: председатель д'Алигр поддержал прокурора, другие судьи приняли сторону адвоката Сегье. Мнение зала тоже разделилось, и частные споры добавились к общей сумятице. Чтобы не превращать судебное разбирательство в потасовку, председатель объявил перерыв. Было уже два часа пополудни, и в зале Святого Людовика усталых и голодных судей ждал обед.

— Что будем делать? — спросил Пьер-Огюстен. — Останемся в этой парилке? Признаюсь, я бы тоже не прочь перекусить…

— И я не откажусь, но, если мы уйдем, наши места займут.

— В конце концов, это не так уж и важно. Судебное решение принято, приговор вынесен. Осталось только дело кардинала.

Бомарше нерешительно посмотрел на дверь, ведущую к свободе и обеду, но тут появились судебные исполнители и положили конец его колебаниям: они стали освобождать зал, ибо дальнейшее обсуждение должно было проходить при закрытых дверях. Публику пустят обратно только для провозглашения приговора.

— Что ж, это нам подходит, — сказал Бомарше со вздохом удовлетворения. — Господа судьи предпочитают мыть свое грязное белье в узком кругу. А мы, тем временем, отправимся подкрепиться.

— Куда?

— В ресторан, который открылся недавно в Пале-Рояле. Он называется «Братья провансальцы», и о нем прекрасно отзываются.

Но Жиль почти не слышал слов Бомарше, он искал Поля де Барра.