Книга Кречет. Книга 1-4, страница 803 – Жюльетта Бенцони

До скорой встречи…

Когда Жиль вернулся в больницу к Понго и Финнегану — тот как раз накладывал целебную повязку на руку обжегшейся утюгом прачке — он все еще дрожал от ярости. Еле сдерживаясь. Жиль дождался, пока Лайам закончит дело и отправит пациентку восвояси, добродушно шлепнув ее по мягкому месту, но, едва девчушка выпорхнула, махнув подолом полосатой юбки, Турнемин взорвался:

— И что это за священники такие? По-моему, они просто прикрывают сутаной свою непомерную жадность.

Финнеган пожал плечами.

— Они люди, и этим все сказано. Не так ты наивен, чтобы верить, что сутана — признак святости. А аппетиты их зависят от положения: какому-нибудь епископу подавай власть и роскошь, а его смиренному брату из ордена госпитальеров — рабов, чтобы трудились вместо него.

— Но есть же на свете истинные служители Господа. По крайней мере, одного я точно знаю, — выкрикнул в запале Жиль, подумав о своем крестном, ректоре из Эннебона. — Благородные по происхождению, рожденные в роскоши, они тратят все свое состояние на милосердные дела, а себе оставляют лишь необходимую малость.

— Есть. Я тоже таких встречал… но не здесь.

Правда, я не могу сказать, что знаю весь остров.

Что ты собираешься делать? Угроза нешуточная…

— Ну теперь еще ты начнешь, как Моблан, твердить мне об украденных из могилы и искусственно возвращенных к жизни покойниках. Как хочешь, но я не могу в это поверить.

— А придется! Не то может быть поздно.

— Что значит — поздно?

— Что этот Игнатий с братьями заставят тебя вскрыть склеп Ферроне. Представь себе на миг, что могила старика пуста — у тебя есть все шансы оказаться в тюрьме, а на имущество наложат арест вплоть до выяснения обстоятельств.

— Но тело может выкрасть кто угодно.

— Это так. Но все же лучше удостовериться.

Ты бретонец, и я отлично понимаю, каково тебе от одной мысли, что надо потревожить покойника, — я и сам ирландец. Но надо.

Жиль молча смотрел на друга. В зеленых, как трава, глазах не было и следа иронии. Финнеган говорил совершенно серьезно. Турнемин повернулся к Понго и убедился, что индейцу тоже не до шуток.

— Что ты на это скажешь? — спросил Жиль.

— Доктор говорить правильно. Лучше что угодно, чем не знать…

— Хорошо, — вздохнул Жиль. — Сегодня же ночью пойдем туда втроем, и не приведи. Господь, чтобы нас кто-нибудь увидел — я не дам и ломаного гроша за нашу шкуру, если нас застанут за этим занятием. Работайте, а я пошел в дом. Ты видел сегодня Жюдит?

— Да. Она поехала верхом к морю. И вернется лишь к вечеру. Если позволишь медику высказать свое мнение, такая потребность в длительном одиночестве у молодой и красивой женщины — это ненормально. Не нравится мне это.

Жиль пожал плечами.

— Она вовсе не чувствует себя там одинокой.

Беседует с морем, из которого однажды вынырнула прямо ко мне. Знаешь, Жюдит вообще странная. Она, в сущности, дитя природы, и даже я не могу точно сказать, до какой степени. Не стоит стеснять ее свободы. Тем более что за ней издали присматривает Моисей.

— У Моисея и других дел полно. Вот, например, сегодня утром ему пришлось отправиться в селение у холма — там у двоих работников какой-то спор вышел…

— Не будь ты таким пессимистом. Пусть Жюдит живет, как ей хочется. Кстати, а как здоровье Анны Готье? Ей лучше?