Книга Кречет. Книга 1-4, страница 836 – Жюльетта Бенцони

Жиль посмотрел на жену так, словно видел ее впервые: он был сражен ее решимостью.

— И это говорите мне вы? Неужели вас беспокоит судьба несчастной девушки?

— Прежде всего меня беспокоит судьба «Верхних Саванн». Вы что же, не понимаете, чего хочет добиться Легро с помощью этого шантажа?

Не догадываетесь, какую он запросит цену за то, чтобы вернуть вам ее живой… и невредимой?

Только ловкость Понго может нас спасти. Так чего вы ждете?

— Вы правы… Тысячу раз правы! Понго! Понго!

И Жиль бросился вон из дома, оставив в комнате Жюдит и Пьера.

— Госпожа Жюдит, — произнес молодой человек срывающимся голосом, — не хотите же вы сказать, что Легро осмелится требовать поместье в обмен на жизнь моей сестры?

— В этом нет сомнений, бедный мой Пьер. Так оно и есть. Ведь именно обладание плантацией — цель этого человека, все, что он делал с момента нашего приезда, направлено на это. Но не надо так убиваться. Мадалене ничто не угрожает, пока Легро не сообщил свои условия моему мужу, а тот их не отверг… чего он, впрочем, никогда не сделает. Нужно опередить негодяя, а это благодаря умению Понго вполне возможно, поверьте…

Сегодня на ночь останетесь в доме. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату…

— Нет, благодарю вас. Я не оставлю тело матери.

— В разгромленном доме? Ни в коем случае, Пьер. Я позову Дезире и служанок, и мы принесем вашу бедную матушку сюда. Уверяю вас, ей воздадут все почести, будут соблюдены все ритуалы, которые приняты у нас в родном краю, в Бретани. Ночное бдение состоится в библиотеке.

Напоминание об обычаях родной земли переполнило чашу — из сухих глаз Пьера брызнули слезы. Жюдит всего несколькими словами стерла разделявшую их социальную дистанцию, теперь они были просто земляками, о чем Пьер и помыслить не мог. Она сказала «в родном краю, в Бретани», и словно гранитные скалы, подставлявшие испокон века щеки зеленым слезам океана, распахнули пасть своих пещер и впились в этот тропический остров, утверждая свою власть и превосходство.

Он молча взял молодую женщину за руку и прижался к ней мокрым лицом.

— Да благословит вас Господь! — сказал он на бретонском наречии той, что только что признала себя его сестрой по родству земли. — Бог не позволит, чтобы ваш дом стал ценой жизни Мадалены…

Через час, когда служанки под руководством Жюдит затягивали белым полотном стены библиотеки, Понго, долго изучавший следы в разгромленном жилище Готье, отправился в путь — в руке у него был фонарь, за поясом длинный нож и томагавк. Он снял белую одежду плантатора, снова надел свои замшевые штаны, в которых ходят индейцы, и мягкие мокасины: в них он ступал беззвучно, как кошка.

Глубокой ночью Анну Готье одели в парадное платье с бархатной тесьмой и золотой вышивкой, кружевной чепец, скрывший рану на голове, положили на погребальное ложе и зажгли чуть не все свечи, какие имелись в запасе.

Посмотрев на одеревеневшее, наряженное в великолепный бретонский костюм тело женщины, вся жизнь которой сводилась к молчаливому послушанию, Финнеган озабоченно качнул головой.

— Немедленно пошлите за аббатом Ле Гоффом, — посоветовал он. — Пусть приезжает утром, ее нужно похоронить как можно быстрее.

— Утром? Зачем такая спешка? — спросила Жюдит и положила в ноги покойной ветку жасмина.